Свои и чужие

Оказывается, всё пошло не так гладко, и только на семнадцатой секунде Глеб смог закрыть шлюз. А ведь у него было всего десять секунд…

– Нет, он – какой-то монстр, – сказал папа.

– И зачем его только на Землю привозили? – поддержала мама.

– Его нельзя пускать к людям, в общество. А вдруг у него в желудке сидит этот… Чужой? И не человек он совсем. Никакой человек не способен на такое.

Я расплакалась. Вспомнился разговор, когда мы гуляли по мокрому песку вдоль линии прибоя:

– А ты, правда, выходил в космос без скафандра? Сколько тебе тогда было лет? Или ты не хочешь вообще говорить на эту тему?

Глеб непроизвольно стискивает мою руку, очень больно.

Есть вещи, о которых он не хочет говорить, но и не ответить мне он не может.

– Выходил. Несколько раз. Первый раз ещё подростком – просто так было нужно. Потом – чтобы знать, что можешь это снова сделать, когда понадобится. В самый последний момент надо сделать глубокий выдох. Выдохнуть весь воздух из лёгких. И нужно очень точно контролировать время – ведь у тебя есть всего десять секунд…

Галка прислала мессагу:

– Думаешь, он тебя вспомнит? Теперь любую тёлку может выбрать, а не такую замухрышку, как ты.

Герой, блин, межпланетный. Их фото под ручку с Оливией на Луне на всех каналах отсвечивают. Следующий президент Бразилии, не хухры-мухры.

А я, влюблённая дура, написала в ответ:

– Мне пофиг. Пусть женится на этой бразильской тёлке и свалит с ней на свой вонючий Марс.

Хорошо, что она ничего не ответила.

Был хмурый осенний денёк, похожий, как брат-близнец, на вчерашний.

Обложное небо, серый город. Безнадёга. На последней лекции уже начала клевать носом, когда вдруг с улицы донёсся нарастающий звук, вскоре превратившийся в надсадный рёв. Все высыпали из здания.

Едкий запах дыма и гари… длинные параллельные чёрные полосы на асфальте… накренившиеся в разные стороны высокие ели… опалённые, почерневшие керамические плитки на обшивке шаттла, замершего прямо у входа в центральный учебный корпус.

У меня перехватило дыхание, потемнело в глазах… весь мир остановился.

Одна секунда, две, три – пять… пронзительной тишины. И потом вновь всё завертелось, загудело. Шум, разговоры, возгласы, стук и грохот. Люк шаттла по-черепашьи медленно открылся.

Глеб! Ну вот что мне с ним делать?! Ведь взрослый мужчина, но иной раз – прямо как дитё неразумное себя ведёт. Не знаю, способен ли ещё кто-то приземлить лунный шаттл на небольшой центральной площади студенческого городка.