Свои и чужие

Но у меня с самого начала был еще один, запасной вариант. Не самый лучший, но…

Набираю в грудь побольше воздуха. Надо отрешиться от боли хоть на мгновение, надо сосредоточиться на словах.

– Я хотел бы… предложить вам… ничью…

Приза за первое место хватило бы и на операцию Нелли, и на год скромной жизни. Половины этого приза хватит только на операцию, но главное сейчас – вылечить ее. На что дальше жить, я придумаю. С этим, в отличие от оплаты операции, можно немного подождать – пока Нелли будет в больнице, я точно как-нибудь справлюсь, а к тому времени, когда она оттуда выйдет, найду способ заработать.

Но для этого сегодня я должен уйти отсюда хотя бы с половиной приза. Если не выиграв турнир, то хотя бы закончив борьбу в финале в ничью.

Вот только для этого надо, чтобы мой противник на нее согласился.

– Тебе очень нужно выиграть деньги? – спрашивает он, прищуривая один из своих круглых глаз.

Наверное, все же лучше сказать ему правду. Если я сделаю вид, что мне не так уж нужна эта ничья, он может и отказаться.

А так… Какими бы безжалостными к нам ни были юшейцы, они – разумные существа, а значит, должны знать, что такое любовь к своим детям.

– Да, мне нужны деньги… – с трудом выдавливаю я из себя слова. – Моей дочери нужна пересадка искусственного спинного мозга. Поэтому я… предлагаю вам ничью.

На столе под нашими рукой и щупальцем уже расплывается небольшая лужица крови. Мой соперник смотрит мне в глаза. «Соглашайся же! Пожалуйста! Ну что тебе стоит?!» – кричу я про себя, и на какую-то секунду мне кажется, что он сейчас поймет меня и громко произнесет: «Я согласен!»

И все кончится.

Нелли выздоровеет и снова будет ходить – но сейчас я не могу думать даже об этом. Сейчас для меня важнее всего другое – что прекратится эта сумасшедшая боль, что я смогу выпустить это отвратительное щупальце и расслабиться.

Щупальце, которое я сжимаю и которое обвилось вокруг моего запястья, чуть заметно напрягается, и моя рука врезается в стол. Хруст костей заглушают вопли болельщиков-юшейцев.

Свет в зале снова начинает меркнуть.

– Вам, землянам, уже предлагали ничью, – отвечает мой противник. – Вы сами от нее отказались.

Сергей Резников. Человечность

Мирон опять избил Машку. Она уже не скрывала синяков, как раньше, стояла с опухшим лицом около меня. Потом робко попросила закурить. Я протянул пачку. Машка взяла сигарету дрожащей рукой и что-то проскулила в знак благодарности.

Третий день я думал о всех нас, и мысли не утешали.