Доказательство чести

Начинать в полдень с мартини было как-то неприлично, поэтому Виталька заказал селедку под шубой, горячее, литр ананасового сока и двести водки.

Двести водки закончились гораздо быстрее, чем литр сока, поэтому Виталька попросил повторить. Официанты так и сделали, однако… нет, не испугались, а всего лишь насторожились. Персонал ресторации пришел бы в ужас, если бы тут находились Локомотив и Штука одновременно. Эти двое сами по себе, по отдельности, были парнями вполне сносными и даже милыми. То же самое представляют собой сера и селитра.

– Музыку!

Официанты напряглись чуть сильнее, однако Шуфутинского включили. В зале, который занимал Виталька в единственном числе, покатилось эхо, какое-то гулкое, еще не проснувшееся после вчерашнего.

– Я что-то стриптиза на сцене не вижу.

– Понимаешь, Виталя, сейчас час дня, – объяснял Кускову вызванный администратор. – Люди в поле, у станка. Они придут сюда часов через восемь…

– А я не люди? Хер на блюде?

– Конечно, не хер.

Кусков вздохнул и заявил:

– Тогда сами выходите на сцену. Весь штат ресторана. Мальчикам разрешаю оставить бабочки, девочкам – туфли. Хочу вальса и чечетки.

Спорить с Виталькой – дохлый номер. Алкоголь, залитый в его двигатель, весьма убедительно доказывает, что ничего невероятного в этом мире не бывает. Все совершенно очевидно и просто.

Через час непонятно откуда привезли заспанную девочку и такого же мальчика, опухшего лицом и худого телом. Они вышли на сцену с таким видом, словно их вывели на расстрел. Оба ежились как вурдалаки, угодившие под солнечный свет. Однако творческие работники увидели Витальку и вспомнили, кто он такой. Зал до отказа наполнил голос Милен Фармер. Артисты начали совершать какие-то телодвижения, характерные для перепившихся любовников.

– Да, это вам не карнавал в Рио, – отметил Виталька, но отвалился на стул и соизволил лицезреть представление.

Он заказал еще двести и салат «Огонек».

Потом еще двести и икры.

Еще через час, в начале четвертого, Виталька вылез на сцену и начал стучать по барабану, позабытому музыкантами, стараясь попадать в ритм движений пары, очумевшей от эротического танца.

Без пяти четыре он потребовал принести из реквизита бескозырку и попробовал станцевать «Яблочко».