Между ударами сердца

Так что подумайте, а я домой поеду…

Едва за Грищенко закрылась дверь, Гамзат вопросительно взглянул на Аслана:

– А маза кусошная… Что скажешь?

– А скажу то, что не нравится мне этот мусор, – Аслан пригубил недопитую водку, решительно отставил, достал из кармана табакерку.

– Почему?

– Кинет… Как с «коксом».

– Почему ты так считаешь?

– А потому, что у него на нас много всего накопано. А то на хрена ему было этот компромат с собой брать? Мол, в случае чего, я вас московским ментам сдам.

– В случае, если не согласимся на предложение?

– Естественно.

– А если мы его кинем?

– Как ты его кинешь?

– Надо думать…

Аслан раскрыл табакерку – там оказался белый порошок.

– Попылесосим?

– Прямо тут?

– А чем тебе это место не нравится? Запах плохой или света мало? – Аслан любовно растер кокаин прямо на столе, привычным движением отделил две линии и протянул собеседнику длинную коктейльную трубочку.

– Давай, Гамзат! А то что-то ты слишком нервный сделался, расслабься.

Гамзат неторопливо взял трубочку, наклонился, вставил ее в ноздрю горбатого носа, медленно втянул немного в одну ноздрю, затем – в другую…

…В ресторане «Ракушка» кавказцы просидели до самого закрытия. Темп беседы явно замедлился. Компаньоны делали паузы между словами, и фразы все чаще и чаще выходили незавершенными.

– А я вот что подумал, – напоследок вяло произнес Аслан, пряча табакерку в карман.

 – Надо бы нам тем пацанчикам, которые крысеныша Магомеда вычислили, и Мишу заказать. Тогда и посмотрим, кидает он нас или нет.

– А ты меня с ними познакомь, – неожиданно предложил Гамзат.

– Зачем?

– Так надо…

7

Серое летнее небо низко раскинулось над областным центром. Где-то далеко за городом уже наверняка шел ливень. Это ощущалось по порывам свежего ветра, пробивавшегося на пыльные окраины города с запада, да по отдаленным глухим раскатам грома.

Коробки неприглядных пятиэтажек однообразно громоздились внутри квартала. Их и без того незатейливые фасады обезображивали остекленные как кому вздумается балконы. Некоторые жильцы, умевшие работать с деревом, даже превратили их в некое подобие деревенских веранд.

Во дворе на веревках колыхалось белье, его сторожила, чтобы успеть снять с началом ливня, старушка со сморщенным, как печеное яблоко, лицом.