Слезы Рублевки

И до конца жизни мучилась сознанием совершенной ошибки?

Глупое положение… А ты знаешь, я не люблю глупых положений…

Эх, разлетелись осколки от чего-то разбитого в душе… Для чего он это снова говорит? Чтобы оправдать новый свой уход? Вот сейчас, через минуту?

– Пошли, – сказала Настя.

– Подожди капельку, – Виктор положил руку ей на руку. – Еще одно слово, – сказал он.

Помолчал тяжело.

– Я все эти годы не заглядывал в карман. А сегодня вдруг увидел, что тот билет в кино был в нем. Все эти годы лежал.

Я зря испугался контролера. Я ошибался. И уступал неведомому другому свое место. Свое. И только сегодня я это увидел…

Настя сидела замерев.

– Ты сказала тогда: «Ты не вернешься…» Настя, я вернулся.

Она вздохнула.

– Ты знаешь, сколько серий прошло в том кино, пока ты не заглядывал в свой карман? – спросила она.

– Настя… – сказал он. – Настя, – повторил он. – Настя, позволь мне вернуться…

Лариса Владимирская кипела всю дорогу, пока ехала домой после столкновения возле супермаркета.

«Твари, твари, твари!» – в отчаянии извивалось в ее мозгу только одно слово. И еще – что-то неопределенное, но сводящееся к одному простому решению: «Ну, я вам задам!»

Ее редко кто так унижал. Было дело, еще в школе. Когда она писала записочки с признаниями в любви одному из одноклассников. А он втайне заключил пари с приятелями, что сумеет раздеть ее при первом же свидании. И сумел, скотина! Хорошо еще, на большее она тогда не согласилась! А в это время приятели его фотографировали их через щелку двери из соседней комнаты.

Фотографии потом всплыли в школе…

Но ничего, она славно отомстила! Спорщика подстерегли ее знакомые ребята. Из шпаны. Из ее двора. И поставили гаденыша на такой счетчик, что тот был вынужден сначала едва ли не половину родительского имущества из дома вынести, а затем связаться с перетасовкой наркотиков. На чем и погорел, попав в колонию.

Ларисе не было его жалко. Точнее, она и не собиралась его жалеть, ни в коей мере не заботясь о соразмерности проступка и наказания.

Зато это было величайшим счастьем – посетить его в изоляторе временного содержания и подарить ему свою давешнюю фотографию с нерезким отображением груди!

Правда, ей пришлось стать «своей девчонкой» для Сереги, предводителя той самой дворовой шпаны. Но она об этом не жалела. Во-первых, с ним она изведала первые радости настоящего взрослого секса. А во-вторых, получила массу жизненных уроков, которые ей потом не раз и не два пригодились.