Слезы Рублевки

– Ты нашел наконец, что сказать мне? – отозвалась она.

Зря. Зря – так. Но он был мужчиной. А она привыкла так разговаривать с мужчинами.

– Я не искал.

Пауза.

– Я просто помнил.

– Ты помнил – что? Меня ведь ты не помнил…

По левой штанине его джинсов деловито ползла божья коровка. На полпути она остановилась, расправила крылышки и пропала.

– Ты не вернешься, сказала ты тогда.

– Ты меня не любишь, сказала я тогда тоже.

Боже, зачем она упрямится! Ведь все эти годы она ждала его!

– Да.

Он взглянул на нее черными, будто вода в колодце, зрачками.

– Ты была права. Я не чувствовал боли тогда, в Серебряном Бору. Я чувствовал потерю, но боли не было. Я словно сидел на чужом месте в кино, и тут пришел контролер и согнал меня. Я освобождал место возле тебя тому, кто мог любить тебя сильнее. До боли.

В душе у Анастасии будто что-то упало, нечто давно накренившееся, и разбилось.

– Мне казалось, что и ты не меня любила. А то, что создала из меня в своем воображении.

Какие же мужики дураки! Даже самые проницательные!

Он… да, он верно уловил то, что было в ней вначале. Да, она немножко создала его в себе – и затем завоевывала шаг за шагом.

Вот только в ходе битвы нападавший сам постепенно становился жертвой. Война шла по обе стороны фронта – оказалось, она завоевывала место и в своей душе. Ему. Для него. И когда они расстались, именно ее душа осталась оккупированной…

– Поэтому ты постарался забыть меня.

Господи, ну кто ее за язык-то тянет?

– Я не старался, – торопливо ответил он. – Из всех девчонок из института в памяти сохранилась ты одна. Ты только далеко спряталась…

– Так далеко, что ты не сразу узнал. Хотя смотрел прямо на меня, когда разговаривал по телефону…

Он усмехнулся – осторожно, чтобы не задеть.

– Глаза были повернуты вовнутрь, только и всего. Проблемы у меня…

Помолчали.

– Я побежал тогда за тобой. Я быстро остыл. И побежал искать тебя. Но не нашел. Хотел подойти на следующий день. Но подумал, что так лучше. Я не был готов к любви, а ты могла еще встретить своего принца. А я им не был. На яхте с алыми парусами я был бы в лучшем случае боцманом. Зачем возвращаться? Чтобы принести разочарование, раскаяние? Ведь я сидел на чужом месте. И однажды ты это поняла бы.