Слезы Рублевки

Из его горла начали пробивать себе дорогу вольные звуки богатой русской речи.

Однако на правоохранителей эти орфоэпические упражнения не произвели впечатления. Не менее выразительно отвечая, они начали поднимать пьяного наверх. Пьяный – не бомж, с которого нечего взять. Пьяный – ценная добыча.

Слушать обмен мнениями между противоборствующими сторонами было не очень приятно, и Виктор поспешил увести Настю подальше. Их провожало затихающее обиженное бормотание и полный надежды мат служителей закона.

Над лежащей внизу Москвой висело облако обыденного серого смога.

Золотились купола Новодевичьего, сквозь дымку кое-как виднелся Иван Великий. Справа копошились люди на ремонте метромоста. Над ними катились машины, как деловитые букашки.

– Витя, мне уже пора, – опомнилась Анастасия. – Мне еще очень много делать.

В голосе ее, однако, недоставало решительности.

Виктор посмотрел на нее. На нее давно никто так не смотрел.

– Витя, ну мне правда пора, – просительно сказала Настя, глядя на молодого мужчину.

 – У меня завтра семинар…

– У тебя завтра я.

– Ты много на себя берешь, – сказала она. Но в ее голосе недоставало уверенности.

Блестели окна гостиницы «Юность». Или бывшей гостиницы – Анастасия не знала, что там сейчас. Рядом не менее активно отблескивал кубик офиса французской косметической фирмы.

По реке проплыл еще один – издали уже очень уютный – пароходик, морща за собой воду.

– Я беру на себя тебя, – сказал Виктор, стоя чуть сбоку и за спиной. Она не видела его лица.

Было тихо и сонно. Начинало темнеть. Шпиль Университета осветили прожекторы, и он вонзился в небо, как ракета. Когда-то они гуляли здесь. И валялись в траве в этом то ли парке, то ли лесу между университетским стадионом и Воробьевыми горами…

Он слишком уверенно сказал… Тем более она не должна растаять сегодня. Он слишком уверенно ведет себя. Но это он не узнал ее в метро…

Где-то на деревьях попробовал голосишко соловей. Анастасия вдруг замерла:

– Ой, Витя… Я так давно не слышала соловья!

Это было чудо какое-то.

Откуда он взялся тут, в Москве?

Виктор посмотрел на нее. Настя затаенно улыбалась, подняв лицо.

Трава под деревьями была густой и пахучей. С этой полянки соловья было слышно отчетливо.

Настя села в траву по-турецки. Виктор повалился рядом с ней. Сорвал травинку, поднес к лицу, растер между пальцами. С наслаждением вдoxнyл запах зелени.

Соловей пел, казалось, только для них.

– Настя, – глухо позвал Виктор.