Сломанная роза

 – Вадим, я не могу об этом говорить… Нади больше нет… Твоих родителей больше нет – все погибли у этих проклятых «тройняшек»… Борька Шустов погиб… Максим Горелов пока жив, он в коме, в Новокузнецк увезли, врачи сомневаются, что выживет… Твой дядя погиб, Иннокентий Иванович – его в воду бросили, а он плавать не умел… Девчонки погибли – Тамарка Ходасевич и твоя двоюродная Зойка… Вовка Куделкин, Иван Петрович Муромский… Семеро раненых, их по больницам развезли… Илья, кузен Нади, уже в больнице скончался, а у его Машки пуля в челюсти застряла, вытащить не могут…

– Что с родителями Нади?

– Все плохо, Вадим.

Оба живы, но такие тяжелые… Алевтина Валентиновна в себя не приходит, возможно, и не придет – у нее две пули из живота удалили. Валерий Леонидович в сознании, но говорить не может – пуля пробила позвоночник, он парализован…

Она ревела так, что Вадиму приходилось ее успокаивать. У множества людей сломалась жизнь после этой проклятой свадьбы…

– Ты ведь голодный, – вспомнила девушка и вытерла глаза.

 – Ты хоть что-нибудь ел за эти дни?

– Нет, Настя… – отозвался Вадим.

– Я сейчас соображу покушать…

– Не надо, – он схватил ее за руку. – Не могу я есть, Настюха, кусок в горло не лезет, не переводи добро.

– Но как же так? – Она растерялась.

– Нормально все. Ты же не хочешь, чтобы меня тут стошнило на пол? Лучше водички принеси…

– Да, да, я сейчас. – Она засуетилась. – Заодно звоночек один сделаю…

Девушка вернулась через пару минут. Вадим уже поднялся, сидел на кровати, сжимая голову.

Она загрузила ему в рот горсть таблеток, сунула ковшик с колодезной водой. Он жадно пил, давился, вода стекала на колени.

– В ментуру звонила? – пошутил Вадим.

– Спасибо, дорогой, – обиделась Настя. – И это за то добро, что я…

– Шучу я, Настеныш… Прости, это даже не шутка, это тупость какая-то…

– Я Шершню звонила. Сейчас примчится.

– С Шершнем все в порядке? – встрепенулся Вадим.

– Да чего с ним сделается, – отмахнулась Фрикаделька. – Живой он, по башке прикладом получил, небольшое сотрясение мозга, только на пользу.

Люди рассказывали, – она пыталась улыбнуться, – что Шершень успел в кого-то камнем засадить, а потом ему так засадили, что он под скалу брыкнулся…

Шершень примчался минут через пять – влез в окно, наспех одетый, бледный, с трясущейся губой. Кинулся к Вадиму, тоже стал его щупать, словно тот был каким-то раритетом, способным принести удачу.

– Фу, живой… – в изнеможении опустился рядом.