Булат

] сидит на золотых же носилках, а балдахин над ним шелковый с золотой маковкой, и везут его четыре коня в золотой сбруе. Да около него людей великое множество, да перед ним певцы идут и плясунов много; и все с обнаженными мечами да саблями, со щитами, дротиками да копьями, с прямыми луками большими. И кони все в доспехах, с саадаками. А иные люди нагие все, только повязка на бедрах, срам прикрыт».

Процессия свернула на тянущуюся вдоль стены дорожку и под крики людей и рев труб медленно двинулась вкруг города. Афанасий сунул книжицу за пазуху и бочком, бочком стал протискиваться к воротам.

Поравнялся со стражниками. Убедился, что те поглощены разглядыванием султанских одежд. Затаив дыхание, сделал маленький шажок назад. Еще один. И еще. Юркнул в отбрасываемую стеной тень. Заскочил за угол выступа надвратной башни, прижимаясь спиной к стене. Сделал два десятка приставных шагов и, увидев напротив себя устье улочки с глухими стенами, метнулся в нее. Пробежал, сколько позволяла нарастающая боль в боку, перешел на шаг, потом и вовсе остановился, тяжело дыша и обливаясь потом. Но на лице его играла радостная улыбка, – он был в городе.

Только вот куда теперь? Он вгляделся в узкие улочки, что, петляя, разбегадись вверх от площади. Вправо? Влево? В доме Мехмета он гостил долго, да своими ногами туда не хаживал. Либо в повозке ехал, либо на лошади, и не отсюда, а от дворца Мелик-ат-туджара. Да с разговорами все, по сторонам не глядючи. Ладно, корить себя бесполезно, нужно к дворцу добраться, благо вон купола его над домами видны.

А оттуда уж попробовать дорогу вспомнить.

Вздохнув от сознания, что придется из-за лености своей пару лишних верст прошагать, он свернул в немощеную улицу. Как и во многих жарких городах, выходящие в нее стены были глухие, без окон, чтоб не пускать внутрь полуденный жар. Стояли они так близко, что солнце не могло заглянуть на самое дно улицы, отчего и воздух внизу оставался прохладным, и утоптанная земля не обжигала ног через дыры в обувке, хоть и не холодила.

Идти было легче.

Вертя головой, Афанасий удивлялся, как изменился город за время его полугодового отсутствия. Обычно шумный и базарный, теперь он притих, обезлюдел. Редкие встречные мужчины глядели настороженно, у большинства на поясе открыто висели ножи и кинжалы, хотя раньше их предпочитали прятать за пазуху. Женщины, когда-то щебетавшие под своим платками на всех углах, вели себя заметно тише. Дети перестали орать и носиться как угорелые под ногами у взрослых.