Империя Машин: Старый Свет

Бесчисленная плеяда всполохов пламени разверзла землю, терзаемую гигантской механической рукой. А вдалеке – огненный дождь, сменяющийся ледяным градом. Прорва островов помельче, затмеваемая массивными, покатистыми волнами. Густые, непроницаемые тучи. Они стремительно несутся на него – неподвижного зрителя. Острые как клинки пасти метят в глаза. Мириады… воронов? Черные птицы рассеиваются по складным улицам, срывая кожу. Под ней – прах. Кажется, эта часть была не из его видения… Оторванная от целого, привнесенная со стороны неведомой, буквально магической силой, она вклинивалась в душу, выбивая из мозга остатки восприятия.

Что это: след чужого сознания или безумное предположение о происхождении мира? Эта двойственность – единственная определенность, которую он достоверно ощущал, проживая опыт потерянного в запределье… мертвеца? Этот отрывок принадлежал кому-то другому. Странная фигура в черном плаще стояла на границе сумеречного города – зоны полнолуния, где все расплывалось в неясности, таинственности, страхе, ужасе, и… Бездне. «Нет!» – человек отшатнулся, и наваждение пропало. Он стремился отделаться от кошмара. Инородного тела, влезшего в голову, но не мог преодолеть его гипнотического воздействия. «Чего ему нужно?!» – но не успевал неизвестный докончить вопрос, как его подбрасывало обратно, и кошмар сумеречного города начинался сначала. Человека швыряло в бешеный водоворот распадающейся жизни и гиблых земель. Времена праистории и головокружительного конца. Снова налет воронов, снова воплощаются тени, протягивающие свои могучие щупальца, выкарабкаться из коих не представлялось возможным. «Я застрял, я застрял, я застрял!». Вращение калейдоскопа событий ускорялось, он едва успевал адаптироваться к пространству, как оно – извращалось в бесформенное и убиенное, захлестывая малейшие признаки сознания. Бездна втягивала, извергая пенящиеся столпы темно-синей лавы. И тогда, наконец, он завопил: «Я не хочу этого видеть! Не хочу-у-у-у!» – и безысходный ужас закончился. Он очнулся в какой-то обветшавшей сарайке. С недоверием осмотрел собственные ладони. Сжал кулаки, расслабил. Хрип. Похоже, пересохла глотка. Он робко огляделся. «Вода!». У загона рядом с вилами располагалось пойло. Человек медленно подошел к чану и окунулся в жижу с головой. Подобно свинье, он смачно нахлебался воды, пока ее тяжесть не придавила до боли желудок. Освежившись, он глянул на полированное дно. Там мелькало отражение заросшего мужчины. Человек с недоверием ощупал щетину, впалые глаза.