И.Н.Ф.Е.Р.Н.О. Ад начинается на Земле

У очага лежала вязанка дров; огонь сверчал; подвешенная кастрюлька закипала, излучая наваристый душок. Бульон был уже готов. Иона, укрытая поверх толстого свитера шерстяным платком, сидела на скамье и восторженно наблюдала, как Скиталец снял с медного крючка широкую в горловине и сужающуюся к донышку сероватого отлива кастрюлю, которую поставил на круглую подставку на столе, и наливал, зачерпывая половником, насыщенный бульон с кусочком мяса на косточке в деревянную чашку.

Изголодавшись, Иона заглатывала, обжигаясь, вкуснейший бульон. Скотт Ринтер, не отрываясь, смотрел на дитя, и два чувства одновременно перемежались в нем: и радость, скрытая в уголках губ, и горечь сожаления, мелкою слезой выглядывавшая из краешков глаз.

Вмиг дитя прекратило вкушать пищу, встав, повернулось в сторону красного уголка и, воззрев на лик Спасителя, взмолилось:

– Господи, прости! Дядя, прочтите молитву, – произнесла она, обращаясь к Скитальцу.

– Я… я не знаю, ты прочти… я послушаю, – в замешательстве ответил Скотт.

– Отче наш, Иже еси на небеси! – горячо взмолилась Иона. – Да святится имя Твое, да приидет Царствие Твое, да будет воля Твоя, яко на небеси и на земли. Хлеб наш насущный даждь нам днесь; и остави нам долги наша, якоже и мы оставляем должникам нашим; и не введи нас во искушение, но избави нас… – глаза ее исполнились слез.

– Избави от лукавого, – побледнев, договорил Скотт.

– Спасибо, – шепотом сказала она и, сев, молча продолжила неторопливо есть.

В проеме окна виднелся снегопад; тяжелые снежинки непроглядным строем падали на землю.

– Иона, скажи мне: ты, единственно ты… в живых.

– Они… они пришли с гор; я очнулась ото сна. Страшнейшие вопли пробудили меня, и брат, мой маленький братик, исполнившись страха равно мне, обхватил меня и не пускал. Мать, окровавленная, ворвалась в комнату и, схватив нас, устремилась вниз.