Мертвый мир. Форт Крут

– Тебя как звать? – спросил Крут высокого.

– Сухим зовите, а это Сладкий. Короче, мужики, не повезло вам, я никогда не служил, вор, на ножах нормально, а вот со стволами не дружу, а Сладкий петух наш камерный.

– Твою мать, – выругался Шрам, – только опущенного нам не хватало.

Крут усмехнулся, он знал, толстяк до утра не доживёт, опущенных его помощник ненавидел до зубовного скрежета, и в какую камеру бы его не переводили, петухи там дохли. Сладкий сжался под скрестившимися на нём ненавидящими взглядами, видимо, он прочёл в них свой приговор, поскольку рухнул на колени и пополз к Круту.

– Братаны, не трогайте, рабом буду, – не переставая, повторял он.

Крут, видя подобное унижение, едва не пнул его по толстой плаксивой физиономии, это мясо ни на что не годилось.

– Спать будешь здесь, – указал он на коврик у дверей.

Сладкий часто закивал и, не вставая, пополз к двери.

– Шрам, если будешь его валить, – прошептал Крут на ухо помощнику, – делай без крови, жалко одежку новую портить, пригодится.

На это Шрам только оскалился, и Крут понял, судьба петуха решена.

– А вас как зовут? – обратился он к парням, которые воевали и которые вполне нормально уже общались с Сыром.

– Вам погонялы или имена?

– И то и другое.

– Мы братья, – произнёс тот, который был чуть повыше, – Саша и Дима, а погонялы простые, я – Старшой, он – Малой. У нас разница в два года.

И действительно они были похожи, одинаковый цвет глаз, тяжёлые подбородки оттопыренные уши.

– Добро пожаловать, я Крут, это Шрам, с остальными познакомитесь позже. Ребята вам всё расскажут, а нам надо почирикать, – и, сделав знак помощнику, пахан направился в комнату охраны. – Тебе не показался знакомым этот Цыган? – спросил он Шрама, когда дверь за ними закрылась.

Шрам отрицательно покачал головой.

– Не помню.

– А я вспомнил, – продолжил Крут, – лет пять назад было громкое дело: банда малолеток убивала прохожих, насиловали, грабили.

Короче, полный беспредел. Они все под Чернявым ходили, ему на момент суда исполнилось восемнадцать, поэтому он единственный пошёл как взрослый. Всего следокам удалось доказать сорок два эпизода, но братва базарила, что их раза в полтора больше. Так вот, сел бы он лет на двадцать, да только болтуну (адвокату) удалось доказать, что парень с отклонениями, и его на пять лет отправили на принудительное лечение.