В переплётах Мураками

Я схватился за камни набережной и с трудом подтянулся. Тело с содроганием исторгло грязную воду, и я смог воздохнуть.

– Не делай так больше, – пытаясь отдышаться, я выталкивал слова из груди.

– Поняла, – дыхание Лерики было прерывистым; она глубоко вздохнула и выпалила: – Ты меня чуть не утопил!

– Извини. Но это ты меня чуть не утопила.

– А затем спасла!

– Точно. Спасибо. Ты была бы отличным парнем.

– Да-а, не то, что ты…

– Перестань, – попросил я.

– Извини. Я, правда, не хотела. Я ведь не знала.

Прости меня, Мураками, – Лерика доверительно взяла меня за руку.

– Ладно, – я посмотрел ей прямо в глаза и неожиданно отметил: – У тебя глаза синие.

– И что?

– Раньше они были карими. Помниться, я подумал о такой примете – влюбишься в человека с карими глазами и никогда уже разлюбить не сможешь. А теперь они синие.

– Ах, вот ты о чём, – Лерика выглядела смущённой. – Это моя особенность.

– Менять глаза?

– Ну да. Вообще-то они сами. Понимаешь?

– Вообще ни разу, – честно признался я.

– Я всем нравлюсь. Вот так. И с каждым человеком у меня глаза разные. Словно это из-за цвета радужки происходит. Ну, из души словно идёт.

– Зеркало души?

– Сама точно не знаю. Обычно люди не замечают. Ведь для одного я кареглазая, для другого зеленоглазая, для третьего один глаз жёлтый, другой – голубой.

– И так бывает?

Лерика кивнула и продолжила.

– Видимо, ты изменился. Иногда, когда меняется человек, тогда и мои глаза рядом с ним меняются, – Лерика перевела взгляд на небо, немного помолчала и добавила, – Но я впервые сталкиваюсь с тем, чтобы кто-то изменился за один день.

Я знал ответ:

– Наверно во всём виноват «Катабасис» и Фокс.

– Что это?

– Потом расскажу.

– Хорошо.

Лерика выглядела виноватой. Я догадался, в чём дело:

– У тебя опять дела?

– Извини, Мураками. В следующий раз проведём вместе целый день.

Лерика встала, выжимая галстук.

– Согласен. Кто сегодня, Басё?

– Я с поэтами не общаюсь. Сегодня – Кодзи Судзуки. Ты как, всё в порядке?

– Иди уже.

Я справлюсь. Встретимся завтра. Не смей одеваться как Садока! И книгу мою не забудь принести!

Лерика показала язык и убежала. Я остался лежать на набережной, медленно просыхая под тёплым июньским солнцем. Небо напоминало глаза Лерики. Я лежал до тех пор, пока голубой цвет не потемнел, словно сгустившись, и к нему не начали прибавляться пурпурный и маджента. Стало прохладно. Я поежился, встал и пошёл домой. В конце концов, всё проходит.