Во власти безумия

Вы знаете, как трагично закончилась эта история, хотя лучше будет сказать – попытка человека, если не вернутся в райские кущи, так хотя бы приблизится к богу. Нашептать ему в ухо то, что пытались накричать молитвами, прежними годами, прожитых в безропотной надежде.

Вы пытались еще несколько раз дотянуться до небес. В аравийской пустыни и вовсе не бросали этих попыток. Но каждый раз ангелы пресекали человеческие старания.

Все потому, что богу не угодны люди. Цивилизация, словно Элохимова кунсткамера, в которую попадают исключительно из-за отбора по уродству, для насмешек его свиты.

Наблюдать, как в этом котле варится суп из человеческих голов, и после выбрать среди них самую готовую, уварившуюся.

– Вот тут, – он обвел руками горящую, сожженную пустошь – начинается первый «черный шестидесяти семи локтевой» вавилонский столб. Они намерены достроить эту башню, но не для надежды увидеть ЕГО. Нет. Но ради познания мудрости тьмы. Всемогущества нефилима Нестора и мести яростных хулителей Салима.

– Он обернулся на Олега, и тот ахнул от ужаса увиденного, но рыцарь продолжил. – Неведомы их начинания небесам, не под ЕГО взором замыслили страшную крамолу, а потому останутся едины до первого дня торжества греха.

***

В ужасе он проснулся, и еще не осознавая себя, кинулся на кухню, схватил стакан, плеснул воды из-под крана, оттер рот. Затренькал над головой детский велосипедный звонок, и словно трамвай, стал удалять вглубь дома, туда, где не должно было быть ничего. Пришло видение, но он уже понимал, что, что-то подобное должно было случиться:

«Черные тоннели смерти выросли в его солнечном сплетении, и туда, в эти тоннели, медленно, словно гутой туман, перетекает его сознание.

Олег знал, что умирает, но в большей степени, чем ожидание исхода, ждал того, с кем может договориться. И он приходит – в черных блестящих латах и пробитом походном плаще, голова накрыта капюшоном, что таит в черной тьме чудовищную маску разложения. Он рыцарь смерти, в его руках жуткое орудие жнеца. Олег заговорил с ним, но он глух к словам, и тогда он предлагает рыцарю то, от чего тот не может отказаться – год жизни в теле Олега, в обмен на триста килограммов рыжий глины, и возможность жить дальше».

Утро следующего дня

Олег вышел в туман октябрьского утра, выбритый до синевы и благоухающий дорогим одеколоном. Возле подъезда трудился одинокий дворник, в довольно свежем кожаном фартуке, в новых крагах на руках и кепи, сдвинутой набок.