Черная повесть

– Ой, мальчики, вы живы! Слава богу!

Желая предохранить её хрупкую девичью психику от столь ужасного зрелища, я остановил её жестом руки.

– Не ходи сюда! Тебе не надо это видеть!

Лиля вскрикнула, отпрянула и закрыла лицо руками. Мы с Ваней снова обогнули остов МИ-2 и сели на землю. Лиля расположилась рядом с нами.

Мы чувствовали себя совершенно обессиленными. Шок от пережитого давал о себе знать. Мы словно пребывали в какой-то прострации и не могли поверить, что всё случившееся действительно произошло.

Обломки вертолёта догорали и продолжали испускать едкий, чёрный дым. Мы зачарованно смотрели на него, словно он уносил с собой в небеса частичку нашей жизни.

– Вот вы где! – раздалось сзади.

Мы повернули головы. К нам, прихрамывая, приближался Вишняков. На его лице виднелись ссадины и царапины. Одежда наполовину превратилась в лохмотья. Но он, тем не менее, был жив. И видя его живым, мы чуть не подпрыгнули от радости. Когда попадаешь в такую катастрофу, каждый выживший вместе с тобой человек представляется чуть ли не родным.

– Серёжка! – бросилась обнимать его Лиля. Из её глаз потекли слёзы. Картина и в самом деле была очень трогательная. Я почувствовал, что у меня тоже защипало в глазах.

Вишняков уселся рядом с нами. Отдышавшись, он спросил:

– А где остальные? Где Алан, где Юля?

– Мы их пока не видели, – сказала Ширшова.

– А где Николай?

Мы вздохнули и потупили глаза.

– Николай погиб, – тихо произнёс я и указал на дымящийся вертолёт. – Он оставался за штурвалом до самого конца.

Сергей нахмурился и помрачнел. Воцарилась скорбная тишина.

– Надо будет обязательно как-то помочь его семье, – проговорила Лиля и вдруг встрепенулась: – Ой, а чего это мы сидим? Нужно найти наших ребят! Может, им требуется помощь.

– Лиля права, – заметил Вишняков. – Если они ещё не пришли сюда, значит, с ними что-то случилось. Надо идти, пока не стемнело. Кроме этого, было бы неплохо найти рюкзаки. Ночевать нам, скорее всего, придется в лесу.

А завтра, будем надеяться, нас найдут. Все могут ходить?

– Дима, может тебе лучше остаться здесь? – обратилась ко мне Ширшова.

При одной только мысли, что я останусь наедине с грудой искорёженного железа и обгоревшими человеческими останками, меня пробрала дрожь, и я решительно замотал головой:

– Нет. Я пойду вместе с вами. Нога у меня, конечно, болит. Но не настолько, чтобы я вообще не мог ходить.

Мы ещё немного посидели, как бы собираясь с силами.