Ш.У.М.

Тот достаточно быстро запутался в своих штанах и рухнул в пыль.

Так как Шрам предусмотрительно, с вечера не раздевался, он достаточно быстро спустился во двор и подошел, к пыльному и полураздетому другу.

«Ты чего с утра пораньше, весь двор развлекаешь? – с улыбкой, периодически сменяемой гримасой от головной боли, спросил Шрам. – Оделся бы хоть».

«Очень смешно, – пытаясь отдышаться и отплеваться от пыли, ответил Клок, – твоего друга, чуть не ограбили, а ты смеешься».

«Кто тебя ограбить пытался?» – всё так же весело поинтересовался Шрам.

«А ты сам не видел, что ли? – раздражено, ответил Клок – Какого я кабана по улице гнал! Хоть бы одна тварь помогла. Нет же, все смотрели и хихикали. Но беда, в следующий раз, может постучаться и в их двери! Этот апатрид, похоже, тут уже всё разнюхал и вернется вскоре».

«Конечно вернется. – уже еле сдерживая смех, говорил Шрам. Он даже на время забыл о похмелье, – Только вернется этот апатрид опять к тебе.

Потому что ты опять ее сам же и позовешь после очередной пьянки. И тебе опять никто не поможет, потому что ты опять будешь на весь город орать, что женишься на ней, сразу после «пробного заезда».

Шрам уже не мог сдерживаться, и хрюкал зажимая нос руками. Клок же просто стоял, и на его лице читались все его мысли. Это тот редкий случай, когда на лице человека было четко написано, что он практически всё вспомнил, но наотрез, отказывался признавать этот факт даже для самого себя.

«Мне что-то подсыпали в самогон… – многозначительно, не меняя каменного выражения лица, сказал Клок, – Не мог я сам, по собственной воле, пустить ЭТО в свой дом…»

«С удовольствием с тобой бы это обсудил, но нам пора на утреннюю службу. – как бы с пониманием поддержал Шрам. – Иди, одевайся и пойдем».

Почти всю дорогу до храма друзья шли молча. Причины на то были весьма очевидны. Шрама мучила головная боль и мысли о предстоящем вечере. Клок же просто не желал разговаривать, удрученный, своим вчерашним проколом, из которого вылился утренний позор.

Но, ближе к храму, их догнал Кабан. Но, не тот кабан, которого Клок гонял всё утро, а Кабан, которого друзья знали уже давно. Кабан был их общий знакомый, который во времена перерывов между раскопками, на которых он работал, всё свободное время проводил, либо с Клоком, либо с Шрамом.

Кабан, получил свое прозвище не за поросячьи ушки.