Наследник

И вот по этой цепи, как по конвейеру, движется мысль. Лептонное поле – это проводник телепатического общения, то-есть, общения на уровне мысли.

– Вы хотите сказать, что Голосов овраг – это живое существо? – вытаращил глаза я.

– Нет, – помотал головой Карпычев. – Сам овраг не может излучать лептонную энергию. Но это может делать что-то другое, существующее в нем и невидимое нашему глазу. Например, те же души, одну из которых тебе удалось заснять. Не исключено, что они таким образом общаются между собой. Одним словом, в Голосовом овраге обитает некий неведомый нам разум.

Хозяин пристально посмотрел на меня, словно оценивая эффект, который произвели его слова, и спросил:

– Ну как, сильно я тебя удивил?

– Сильно, – выдохнул я. – Даже очень сильно. Признаться, я не ожидал, что вы так хорошо в этом подкованы. А, если не секрет, что вас подвигло заинтересоваться аномалиями? Простое любопытство, или вам когда-то довелось столкнуться с чем-то необъяснимым?

– Второе, – ответил хозяин. – Я ведь местный.

Коренной Коломенец. Я родился в селе Дьяково, которое стояло как раз рядом с оврагом, и до конца семидесятых проживал там. Сейчас этого села уже нет. Во время подготовки к московской Олимпиаде его пустили под бульдозер, а всех жителей переселили в многоэтажки. Так что истории, связанные с Голосовым оврагом, мне известны не понаслышке. Одна из них затронула нашу семью. Это случилось в мае 1936 года, незадолго до моего рождения. Мой дед, которого звали Митрофан Никитович, ушел вечером на работу. Он работал старшим мастером на хлебозаводе, и в тот день у него была ночная смена. Погода выдалась ужасной. Небо заволокло тучами. Землю окутал густой туман. Моросил дождь. Вот он ушел, и с тех пор его больше никто никогда не видел.

– Его путь лежал через овраг? – спросил я.

– Да, – кивнул Карпычев. – Он всегда ходил через него. Это была самая короткая дорога. Поиски результатов не дали. Был человек – и нет человека. Как сквозь землю провалился. Даже фотографии никакой не осталось. Я обращался в различные архивы, но отовсюду получил отказ.

Мол, в войну все сгорело.

Известный актер замолк и задумчиво уставился перед собой.

– Да-а-а, – протянул я, чтобы как-то заполнить возникшую паузу.

Карпычев очнулся, поднял глаза, тяжело вздохнул и поднялся с кушетки.

– Ладно, – сказал он, – хватит об этом. Пойду, узнаю, что было надо этой особе.

И он вышел из будки, оставив меня во взбудораженном состоянии.

Ночью мне понадобилось выйти во двор.