Наследник

– Он обыскал все общедоступные архивы, – разъяснил Баруздин. – Но есть еще архивы, в которые вхожи далеко не все. По прошлой работе в милиции у меня остались кое-какие знакомства. Вот, попросил поискать. И, как видишь, нашли.…

Вся зловещая суть этого невинного, на первый взгляд, подарка открылась мне лишь несколько месяцев спустя.

Глава двенадцатая

Голосов овраг продолжал притягивать меня к себе, точно магнит. Прогуливаться по нему вошло у меня в привычку. Он внушал мне благоговение и трепет. Когда я шел по пролегавшей через него узкой, вьющейся тропинке, меня неизменно охватывало чувство тревоги.

Я словно чего-то ожидал. Чего-то опасного и нехорошего. Мои глаза не отрывались от земли. Я лелеял надежду обнаружить на ней следы чего-то необычного и таинственного. Но овраг чудесами больше себя не проявлял.

Кстати, температура воды в протекающем по нему ручье действительно оказалась четыре градуса. Я замерял.

«А слабо прогуляться по оврагу в туман? – подначивал себя я. – Да, это чревато.

Но зато, какое приключение!».

Такая возможность мне вскоре представилась…

Глава тринадцатая

Глаза Панченко светились ироничным озорством.

– Так-так, – проговорил он, впуская меня во двор. – Так-так.

– Что ты хочешь сказать этим «так-так»? – поинтересовался я, обменявшись с ним рукопожатием.

– Да так, ничего, – уклончиво проговорил мой напарник. – Однако же, резв ты, браток. Дождался, когда хозяина не будет, и «цигель, цигель, ай-лю-лю».

То, что Карпычев накануне уехал на две недели к своей матери, которая проживала где-то в районе Сочи, и взял с собой Радика, мне было известно.

Но причем здесь «ай-лю-лю»?

– Катерина Олеговна тобой вчера сильно интересовались, – пояснил Панченко. – Когда ты будешь, и все такое.

– Насчет «все такое» можешь не волноваться, – заявил я, поняв, куда он клонит. – Тут, скорее всего, какой-нибудь хозяйственный вопрос. Что-нибудь покрасить или помыть.

– Конечно, конечно, – с шутливой издевкой воскликнул Панченко.

– Да пошел ты! – беззлобно бросил я, махнув на него рукой. – Ничего остроумнее не придумал?

Но мое возражение тут же оказалось поколебленным раздавшимся из дома восклицанием:

– Женечка, ты пришел? Я сейчас к тебе зайду.

Голос Катерины был кокетлив и игрив. У меня от изумления открылся рот. Панченко прыснул.

– Ухожу, ухожу, – комично засуетился он. – Не смею препятствовать взаимному нетерпению.

Я впал в растерянность. Подобного поворота я не ожидал.