Мы правим ночью

А потом отправят по домам, и уж тогда точно будет неважно, кто и в чем виноват.

– Но ведь так нечестно, – вставила Ревна.

– А ты пришла служить в армию, считая, что в жизни все должно быть честно? – фыркнула Линне и сложила на груди руки. – Войну начинать нельзя, нам все равно ее не выиграть.

Отойдя от сочившихся ненавистью Стрекоз, они стояли в гневном молчании.

– Ты меня огорчила, – наконец, сказала Магдалена, обращаясь к Линне, – думаю, ты должна это знать, если учесть, что огорчить меня чем-то очень и очень трудно.

Может, в этом как раз и было все дело. Может, их отошлют домой. Пилоты не добились особенного прогресса, а война, казалось, медленно тлела где-то далеко-далеко. Но пока Ревна была здесь, маме с Лайфой ничего не угрожало. Последние события закалили ее. Ее отца вышвырнули из Союза, и дочь не хотела повторить его судьбу. Она приехала сюда затем, чтобы ее сестра смогла спокойно вырасти, а мать достойно встретить старость. Она не уступит стаду мужланов, решивших, что их ненависть – это забавно и умно.

Проблема заключалась в следующем: отомстить они не могли.

Но сравнять счет им вполне было по силам.

– Нам надо обратить сложившуюся ситуацию в свою пользу, – сказала она.

Все повернулись к ней.

Ревна нервно сглотнула. Обычно такого внимания она удостаивалась из-за ног.

– А затем нам нужно будет упорно тренироваться, сдать летные экзамены и отправиться на войну. Это и будет наша месть.

И тогда их не смогут отправить по домам. Никто не скажет, что они сломались, не выдержав давления.

– И как, по-твоему, нам обратить ситуацию в свою пользу? – спросила Катя.

– Работая на заводе, я постоянно пользовалась этим приемом.

Если у какого-нибудь клепальщика на заводе выдавался паршивый день, очередная озлобленная антенна или бесхозная клешня неизменно оказывалась у нее на коленях. Сначала ей нужно было их успокоить, а потом проверить, пригодны ли они для использования.

– Но ведь здесь речь идет не о паре запасных частей, – заметила Ася.

Ревна старалась об этом не думать. Она пошла вперед, остальные двинулись за ней. Их встретила ярость. Ты знаешь, как с этим справиться. Превозмогая тошноту, она заставила себя подойти еще ближе. И даже когда почувствовала себя никчемной, жалкой уродиной, не остановилась. Это все было не взаправду.

Аэропланы содрогались, и протезы Ревны, сопереживая им, тоже дрожали мелкой дрожью.