Флатус

Поэтому его резкие действия и редкие умозаключения, выходившие за пределы всего разумного, на протяжении всего нашего с ним сотрудничества всегда вызывали изумление, которое замещалось раздражением и довольно часто перерастало в гнев.

Из-под кровати, на которой недавно Алексей Николаевич вальяжно отдыхал, полицмейстер вытащил весь истерзанный пулями (и из-за того похожий на дуршлаг) почтовый ящик.

–Это… это вы сделали? – растерянно спросил я, уже зная ответ Чудновского.

 – Но зачем?

– Это была моя мишень, – невозмутимо ответил полицмейстер.

–А письма? Вы же их изрешетили и лишили нас важных улик!

– Не волнуйся. Мне пришлось их выложить, а то больно срамным запахом пахли. Вон, в ящичке того столика лежат.

В углу стоял маленький письменный стол, который тяжело было заметить в той части комнаты, куда не добирался свет из мутного окошка. Неприятный смрад был слышен уже в метре от стола, но стоило выдвинуть ящик и достать из него нужный конверт, слезы из моих глаз хлынули неконтролируемым ручьем.

– Вот это вонища, – закрывая нос рукой, сказал Чудновский. – У меня так от лука глаза не болят, как от этого конверта. Дай мне его.

Пока Алексей Николаевич вскрывал конверт, я суматошно пытался вытащить из брюк свой носовой платок, предательски забившийся в угол кармана. Наконец, достав платок, я вытер скопившиеся в глазах слезы и посмотрел на полицмейстера.

Тот растерянно рассматривал лист бумаги, то и дело вскидывая голову и тяжело выдыхая. В конце концов, Чудновский протянул мне лист, разочарованно добавив:

– Читай сам. Я очки дома забыл.

– “1 ноября. Шесть часов вечера. Трамвай. Коричневый шарф”, – вслух прочитал я.

– И что это такое?

– Условленное место. У Проглотовой было такое же, но стояла другая дата, – ответил я и вытащил из кармана письмо, адресованное Проглотовой.

 – “16 ноября. Шесть часов вечера. Трамвай. Коричневый шарф”.

– Ага, – закручивая кончик уса, кивнул Чудновский. – Какое сегодня число?

– Если мне не изменяет память, 15 ноября.

– Завтра мой день рождения, – слегка смущенно улыбнулся полицмейстер. – Ты же помнишь?

– Шарф, – бубнил я, пропустив мимо ушей слова Чудновского. – Это знак. Возможно, в нем и будет преступник.