Флатус

– Опишите мне преступника, если запомнили его.

– Толком я его и не рассмотрела. Был в черном пальто, в руке бумажный пакет и… этот запах…

– Да, пахнет тут не очень, – улыбнулся Чудновский, считая, что женщина ударилась в уничижительную самоиронию, которая присуща беднякам в беседе с уважаемыми господами.

– Я про запах преступника. От него пахло вареным чесноком…

Алексей Николаевич изменился в лице. Как это часто бывало в моменты его раздумий, он начал пялиться куда-то вдаль, пробивая взглядом все на своем пути.

Он принялся важно накручивать кончик своих усов, позабыв об окружающих. Пару минут мы провели в неловкой тишине. И тут, словно сильный разряд тока, мне в голову пришла мысль. На гениальное заключение она не тянула, но могла значительно продвинуть ход следствия о таинственном маньяке.

– Алексей Николаевич, – я подошел к полицмейстеру и тихо шепнул ему на ухо: – Это коммунисты…

Чудновский начал медленно кивать головой, до конца не покинув чертоги своего разума, но вдруг, словно мокрый петух, встрепенулся.

– При чем тут они, Какушкин? – в его голосе я услышал нотки гнева.

– Из столицы часто приходят сводки о подпольных организациях коммунистов. Есть некоторые признаки, схожие с нашим делом: пальто, запах чеснока…

– И это все? А бумажные пакеты? В сводках они были?

– Э…ну… – я замялся. – Нет, но, может быть, это отличительная черта именно нашего региона? Может, они используют пакеты для…

– Глупости, Какушкин! – раздражительно рявкнул полицмейстер и встал с кровати.

 – Городовой! Какие-нибудь улики нашел?

Городовой Просаков, все это время смирно стоявший у входа в помещение, уверенным строевым шагом подошел к Чудновскому и протянул ему кусок бумажного пакета.

– Этот фрагмент болтался на спинке кровати, товарищ полицмейстер! – громко ответил городовой и, развернувшись, вновь зашагал к своему месту.

Чудновский внимательно осмотрел бумажный лоскут и поднес к носу. Он сильно вдохнул его запах, словно это была душистая роза из царского сада.

Я долго не мог понять, для чего полицмейстер это делает, но в этот момент он неожиданно протянул его мне и попросил сделать то же самое. Я замялся, робко посмотрел на женщину, наблюдавшую за всем этим с нескрываемым интересом, и повиновался просьбе Алексея Николаевича. В нос ударил резкий запах общественного туалета и меня стошнило.

– И я о том же, Какушкин, – интригующе произнес полицмейстер. – Тут дело принимает совсем другой оборот.