Опасные земли

– Это ваш тезка, сеньор Ренескюр, новый камергер! – пришел на помощь де Ла Марш, видя затруднение де Лалена.

Солнце еще не осилило замковых стен, во дворе было прохладно, и разговор сложился вполне легкий.

– Сир де Ламье – истинный Ахиллес, – похвалил новый знакомый упражнения Филиппова дядьки.

– Истинный, истинный, если б тот дожил до таких лет, – усмехнулся де Лален.

Ответом были топот, шуршание соломы, покрывавшей землю во дворе, и воинственный свист меча.

– Что же вы так, Филипп! Усердие, достойное всяческого подражания! – это Оливье огорчился из-за неуместной колкости.

 – Я счастлив, что этот меч будет на нашей стороне.

– Кстати, Уго никакой не сир, потому что не рыцарь, – сообщил де Лален и тут же устыдился собственной гордыни, ведь он по сей день переживал волнительные минуты обряда посвящения.

– Невелика важность! Сталь простого рутюрье разит так же верно, как и сталь рыцаря, мне ли не знать! – отмахнулся Ла Марш, который сам не мог похвастать блистательной фамилией и добился нынешнего высокого положения безо всяких протекций.

– Да уж, ручка у него тяжеленькая… – Филипп невольно почесался, вспомнив частые трепки, что задавал ему дядька при помощи меча, секиры или обычной палки.

– Я верно понял, что этот господин – ваш учитель? – спросил камергер, который был совсем юн – ему вряд ли исполнилось восемнадцать.

– Точно так.

– Жаль, что я в свое время не попал в такие опытные руки.

– Так за чем же дело? Ловите удачу за хвост, пока есть возможность! – Филипп сложил руки рупором.

 – Эй, Уго! Молодой человек желает взять урок! Не составишь ли ему компанию?

Де Ламье остановился, утер лысину рукавом и сообщил, что он не «эй», а лоботрясу и лентяю неплохо бы и самому взяться за меч. Филипп со смехом сослался на ломоту в спине из-за слишком мягкой перины, а сеньор Ренескюр попробовал вежливо уступить место старшему – Оливье.

– Биться без доспехов – это глупо, – сообщил тот. – Новомодная германская блажь – опасно и бессмысленно.

Со всем уважением к вашему искусству, господин де Ламье, ничего личного.

Он отвесил манерный поклон в сторону Уго.

Тот молча потер челюсть, рассеченную змеистым шрамом, вложил меч в ножны и прислонил его к стене. А затем поднял с земли пару шестов, которые, как и меч, доставали ему до подмышки.

Следующие минуты были заполнены деревянным треском и топотом башмаков. Юному Ренескюру не удалось выдержать ни одной схватки дольше трех ударов.