Откровение Элохим

Де Тамп не написала новые памфлеты, что говорило о том, что её маленькую тайну Генрих сохранил. Диана вздохнула с облегчением и мысли о Генрихе, несомненно, ей были приятны.

Он невероятно мил, думала Диана о Генрихе, гуляя с дамами и старой вдовой по аллеям парка дворца.

Прибывая в таком расположении духа, в один из дней она заметила в дали приближающуюся фигуру, узнав в ней Генриха. Дамы тоже заметили его, это было заметно по тому, как они оживились, защебетав, поправляя свои прически. Пуатье заметила оживление дам и её сердце, словно кольнуло что-то острое и неприятное где-то внутри.

Она метнула на них колючий взгляд, полный иголок. Дамы сделали вид, что не заметили этого, но, всё же притихли. Генрих подошел, улыбаясь им всем своей милой, любезной улыбкой. Ей показалось, что ещё немного и дамы начнут выплясывать в реверансах, так усердно они кланялись. Она присела в элегантном реверансе, поприветствовав его. Он улыбнулся ей приветливо и обратился к старой вдове, сказав пару любезностей старой даме. Отчего она ещё больше стала похожа на сову. Диана невольно заулыбалась, заметив это.

– Позвольте украсть вашу даму, мадам. – Закончил он тираду своих любезностей вдове.

– Обещаю вернуть её вам в скором времени. – Заверил он старую даму.

– Если мадам конечно не против. – Обратился он уже к Пуатье.

Она улыбнулась ему и, конечно же, она была не против! Они удалились прочь под завистливые взгляды дам.

Они гуляли в парке, наслаждаясь благоуханием роз, пением птиц и обществом друг друга.

Он написал новые стихи и прочёл их. На этот раз стихи были о розе и её красоте и благоухании. Она, конечно, поняла, что свои стихи он посвящал ей, сравнивая её с чудесным цветком. Он закончил читать и внимательно посмотрел на неё.

Спросил.

– Вам нравиться? – Спросил он.

Пряча свои переживания, что ему с трудом удавалось.

Она улыбнулась ему, заметив его переживания.

Ответила.

– Они прекрасны.

– Вы считаете, что возможно в них тоже чего-то не хватает? – Спросил он, наконец.

Она улыбнулась ему, ругая себя в сердцах за то, что в прошлый раз её высказывания о его стихах, могли ранить Генриха.

– Нет, нет. Они великолепны!

– В них нечего добавить, – сказала она.

Через минуту она добавила.

– Я лишь могу добавить, – тихо сказала она.

– Что роза цветёт и благоухает, радуя всех своей красотой лишь под лучами ласкающего её любящего солнца. – Закончила она.

Их глаза встретились, словно два бездонных океана.