Америка. Духовная жизнь Америки

Продавец газет в американском городе служит настоящим индикатором культуры сообщества. Если в качестве внешнего наблюдателя внимательно изучать его дикие выкрики в продолжение целой недели, то поневоле получишь ключ к жизни всего города. Это профессиональный выразитель настроения публики, своего рода барометр, он умеет своими рекламными выкликами угодить всем текущим интересам публики, он даже не додумается тратить время впустую на пропаганду книги, картины, драмы, когда он наперёд знает, что публика интересуется только крушением поезда с кучей трупов на обочине или тройным убийством в тёмном переулке.

Раз уж так повелось, что газеты в Америке являются прежде всего провозвестницами практических сведений, и раз все больше интересуются тройным убийством и горой трупов на обочине, нежели вершинами духовной и умственной жизни, то и содержание их бывает соответственным этому. Поэтому, когда продавцы газет выкрикивают о сногсшибательном пожаре в Вашингтоне, о кровавой драке на 17-й улице, снежной буре в Монтане и изнасиловании в Массачусетсе, то тем самым они оповещают о главнейшем содержании своих листков. Таким образом, эти микроскопические газетчики, чьи понятия опять-таки формируются согласно господствующим инстинктам публики, как правило являются главнейшими редакторами американских журналов. Уникальная местечковая американская журналистика, визгливая, шумная, скандальная до неприличия, кулачно-дикая журналистика, всегда полная колец револьверного дыма, поголовного подкупа избирателей, покупной железнодорожной рекламы на всём, что терпит клей и бумагу, объявлений в стихах, позорных городских сплетен, удивительная журналистика постоянныхскандалов в избирательных залах, звона бокалов, психиатрических криков «ура!» на патриотических банкетах, организованных 100-процентными бандитами, стона непрекращающихся железнодорожных крушений, стука и пара крупных фабрик, с их дымом и ядом, слова Божия пастыря местечкового разлива – потому что у каждого этого листка, разумеется, свой собственный пастырь и почти собственный, оригинальный бог, бог дамской поэзии о лунном свете в Теннеси и о смертельной любви в Бостоне, двух столбцов откровенных и неизбывных прелюбодеяний, трёх столбцов сливочных банковских мошенничеств и банкротств, четырёх столбцов патентованных пилюль и медицинских патентов, – удивительная журналистика, воплощение визга и гама, производимого целой ордой хищных крикливых пиратов, которые пишут её на потребу полуживотных.