Америка. Духовная жизнь Америки

Однако даже и в этом пуританском столбце то тут, то там порой прорывается немыслимый гвалт, контрабандой прокрадываются в самые глухие дебри „Locals“ тусклые объявления, рекламы о разного рода мазей для волос, чудодейственных корсетах, стихи об артефактах туалета, моды и ботинках, поэмы об новооткрытой распродаже мяса на рынке. И всегда над этим расцветает полог какой-то черноватой иронии жизни – ибо вслед за трогательной басней о блистательном бракосочетании местного богатея и деревенской Золушки или архиблагополучнейшего разрешения от бремени моржихи в бассейне зоопарка, вдруг натыкаешься на заметку с кратким уведомлением: „Смерть“.

И ты, читатель, сразу вздрагиваешь, чувствуешь сильнейший и совершенно неудержимый пинок в зад – опять, значит, отряд по пути потерял бойца, мы недосчитались очередно драгоценнейшего товарища – янки! Творческая фантазия сразу дорисует вам картину произошедшей трагедии мирового масштаба – очень возможноь, что это отличился каменщик Фоулер, или племянница часовщика Броуна, живущего с такого-то по такое на улице Адама №16 или №17. О, товарищи, нет таких слов в нашем языке, таких ярких, достаточно сильных слов, чтобы выразить скорбь и презрение к Смерти, посмевшей отнять у нас таких незаменимых господ! Аминь! Тем временем, собравшись с духом и подвинтив себя, упорно продолжаешь чтение этой заметки, становясь всё восприимчивее, всё пластичнее, пока наконец не создаёшь реальную картину произошедшего, и да слава Тебе, Господи! – это, оказывается, был не каменщик, а кто?. . И тут ты внимательно смотришь, уж не племянница ли это опростоволосилась и не почила в бозе посреди всеобщего веселья? Нет, мы не будем потрясены, если придётся смириться с тем, что речь всё-таки идёт только об неизвестном агенте по продаже швейных машин такой-то фабрики, или о двоюродном брате миссис Кинглс, мужу которой около 40 лет. Читаешь дальше. Вот позади осталось уже полстолбца, ты, проявляя чудеса собранности, стараешься успокоиться, хотя свою фантазию напрягаешь до такой степени, что она уж способна вообразить себе человека по имени Конвай, который проживает, быть может, где-то на Линкольн-стрит, или в каком-либо другом месте. И вдруг начинаешь читать с живостью и интересом, это всё становится поистине интригующим, и наконец ты готов поклясться, что отныне будешь читать только про все убийства, утопления, смертные случаи, и всё в таком роде. Очень может оказаться, что заметка относится к какому-то столяру по имени Гримшоу или Смиту.