Хорошие. Плохие. Нормальные

Вирус держится на тканях три часа, на дереве четыре часа, на картоне двадцать четыре часа, на металле сорок два часа, на пластике семьдесят два часа. Чем более ограничено пространство, тем больше концентрация вируса».

И еще от мамы: «В Италии врачи вынуждены выбирать, кого спасать, спасают молодых».

Оба они, и отец, и мама, пугают меня до дрожи, у меня дрожат губы, дрожат нос и щеки, но я пишу обоим: «Да, я поняла, не волнуйся, я буду мыть мороженое». Отец и мама думают, что я не одна. А я здесь, на Рубинштейна, одна.

Не сплю ночами, как летучая мышь.

Иногда отец просто пересылает мне что-то с новостных сайтов: «Вы должны мыть руки до и после прикосновения к слизистой оболочке, еде, замкам, ручкам, переключателям, пульту дистанционного управления, мобильному телефону, часам, компьютерам, столам, телевизору и при использовании ванной комнаты. Вы должны увлажнять сухие руки от такого большого мытья, потому что молекулы могут прятаться в микротрещинах. Также имейте короткие ногти, чтобы вирус там не скрывался».

…После вечера идет ночь. Ночь, когда лежишь без сна и слушаешь, как капает вода в кране, – самое подходящее время для глупых бесплодных размышлений: что во мне не так и какое теперь это имеет значение, раз мы все умрем.

Капает вода из крана. Не сплю ночью, как летучая мышь. Летучая мышь не дура, понимает – заснешь, тебя тут же слопают. Получается, что вся моя жизнь превратилась в страх: ночью я боюсь, а днем боюсь, что буду бояться ночью.

Ночь летучей мыши печальна и тиха.

Днем улица Рубинштейна тихая и безлюдная, все закрыто, и чужих больше нет, но ночью выходят свои, местные. Бродят тенями, наркотики продают. Будь я посмелей, я бы попробовала успокоить себя чем бог послал… травой для начала. Будь я посмелей, я бы от этого ночного одиночества начала курить, но я боюсь марихуаны как огня, еще больше, чем алкоголя. Во мне очень сильный страх потерять контроль над собой.

Я бродила по Рубинштейна, от Пяти углов до Невского, от Невского до Пяти углов… шла домой и делала вид, что ложусь спать, закрывала глаза и начинала считать капли.

Пыталась разложить свой страх по полочкам. Спрашивала себя: ну, скажи, трусиха бессмысленная, чего ты боишься? Тебе ведь не страшно ходить по ночной улице Рубинштейна, по пустой набережной Фонтанки? …Не страшно.

Мне не страшно ночью вынести мусор на помойку Толстовского дома, хотя для этого нужно пройти по дворам. Я не боюсь ходить по ночным дворам.