Битва за Рим

Между прочим, прошел весьма любопытный слушок: мол, Свин скончался в результате отравления! Пустил слух не кто иной, как модный лекарь с Палатина Аполлодор Сицилиец. Его призвали тогда к прихворнувшему Свину. Смерть пациента так его смутила, что он стал требовать вскрытия. Свиненок отказался, его дорогой папочка был предан огню в неприкосновенности, а прах погребен в пышной могиле; все это происходило много лун тому назад. Однако наш малорослый сицилийский грек кое-что покумекал и теперь настаивает на версии, будто Свин выпил какой-то мерзкой настойки из толченых персиковых косточек! Свиненок не без оснований заявляет, что ни у кого не могло быть мотива для убийства его дражайшего папаши, и угрожает, что потащит Аполлодора в суд, если тот не перестанет болтать на каждом перекрестке, будто Свин отравлен.

Никто – даже я! – не предполагает, что сам Свиненок мог прикончить своего отца; но тогда кто, спрашивается?

Еще кое-что на закуску, и я оставлю тебя в покое. Семейные сплетни, обошедшие весь Рим.

Муж моей племянницы, явившись наконец-то из-за моря и обнаружив, что его новорожденный сын рыжеволос, развелся с ней, обвинив в супружеской неверности!

Подробнее об этом при нашей встрече в Риме. Я принесу жертву Ларам Пермаринским, моля их о твоем благополучном возвращении.

Отбросив письмо, словно оно жгло ему пальцы, Марий взглянул на жену.

– Ну как тебе новости? – спросил он. – Твой братец Гай развелся с Аврелией из-за измены! По всей видимости, у нее был дружок, причем рыжий! О-го-го! Догадайся с трех раз, кто отец?

Юлия сидела разинув рот и не находя, что сказать.

Лицо и шея у нее залились яркой краской, губы сделались почти незаметными. Она затрясла головой и произнесла после короткого молчания:

– Это неправда! Это не может быть правдой! Не верю!

– Что делать, если об этом рассказывает ее родной дядя. Вот, взгляни! – Он сунул ей под нос окончание письма Рутилия Руфа.

Она выхватила у него свиток и стала читать сама, медленно складывая буквы в слова; голос ее звучал глухо и неестественно.

Лишь прочитав поразительные строки несколько раз, она отложила письмо.

– Речь идет не об Аврелии, – твердо заявила она. – Никогда не поверю, что он пишет об Аврелии.

– О ком же еще? Ярко-рыжие волосы, Юлия! Это отличительная черта Луция Корнелия Суллы, а не Гая Юлия Цезаря!

– У Публия Рутилия Руфа есть другие племянницы, – упиралась Юлия.