Цезарь, или По воле судьбы

И никогда не дам провести выборы при скоплении в Риме сельского сброда. Почему, думаете, Сулла назначал для выборов квинтилий, когда проводятся игры? Ему нужны были сельские трибы, а значит, первый класс, чтобы контролировать плебейское собрание и плебейских трибунов. Таким способом любой влиятельный человек может заполучить одного или двух трибунов. Я же получу всех десятерых.

Курион удивленно воззрился на Клодия, словно никогда его раньше не видел:

– Я всегда знал, что ты малость тронутый, Клодий, но тут ты превзошел самого себя.

Эта затея безумна! Даже не пытайся!

Мнение Куриона многое значило, и вся компания несколько напряглась. Красивое смуглое лицо Фульвии побледнело. Она резко сглотнула и с кривой усмешкой дерзко вскинула подбородок:

– Клодий знает, что делает! Он все продумал.

Курион пожал плечами:

– Тогда пусть у него и болит голова. Но предупреждаю: я выступлю против.

Тут Клодий вновь превратился в того избалованного, испорченного юнца, которым некогда был, он метнул в Куриона презрительный взгляд, фыркнул, соскочил с ложа и быстро вышел из столовой.

Фульвия побежала за ним.

– Они забыли обуться, – меланхолически заметил Помпей Руф, который был немногим умнее сестры.

– Я его отыщу, – сказал Планк Бурса, тоже срываясь с места.

– Обуйся, Бурса! – крикнул вслед ему Помпей Руф.

Курион, Антоний и Децим Брут переглянулись и расхохотались.

– Зачем вы злите Публия? – спросила Клодилла. – Теперь он долго будет дуться.

– Пусть подумает! – проворчал Децим Брут.

Клодия, уже не столь юная, но по-прежнему самая привлекательная из женщин, окинула троих мужчин взглядом своих темных глаз:

– Я знаю, вы его любите и тревожитесь за него. Однако стоит ли так волноваться? Он всегда перескакивает от одной бредовой идеи к другой и всегда умудряется извлечь из этого пользу.

– Но не сейчас, – вздохнул Курион.

– Он сумасшедший, – добавил Децим Брут.

Антонию все это надоело.

– Мне плевать, сумасшедший он или нет, – проворчал он.

 – Мне нужно стать квестором, и как можно скорее! Я лезу из кожи, чтобы добыть лишний сестерций, но становлюсь лишь бедней.

– Не говори, что ты уже растратил все денежки Фадии, Марк, – обронила Клодилла.

– Фадия уже четыре года как умерла, – возмутился Антоний.

– Ерунда, Марк, – сказала Клодия, вновь облизав пальцы. – В Риме полно уродливых дочерей плутократов, карабкающихся по общественной лестнице. Найдешь себе другую Фадию.

– Уже нашел.