Женщины Цезаря

Поэтому он и его подставил под стрелы вместе с нами. Но получилось не так, как рассчитывал Лукулл. Цезарь воспринял это спокойно. Он был как лед. А сражался! Юпитер, он умел драться! Он всегда думал, потому и делал все хорошо. В том бою он спас мне жизнь. И не только мне. Но меня он спас буквально. До сих пор не пойму, как ему это удалось. Я уже видел себя на погребальном костре, Публий Клодий.

– Он был награжден гражданским венком, – сказал Клодий. – Поэтому я и помню его так хорошо.

Не так уж много адвокатов появляются на суде с венком из дубовых листьев на голове. Он племянник Суллы.

– И племянник Гая Мария, – сказал Силий. – Он сказал нам об этом перед боем.

– Правильно. Одна из его теток вышла замуж за Мария, а другая – за Суллу. Он и мой дальний родственник, Марк Силий, – добавил довольный Клодий. – Этим все объясняется.

– Что объясняется?

– Его храбрость. И тот факт, что он тебе понравился.

– Да, он мне понравился. Жаль, что он вернулся в Рим с азиатскими солдатами.

– А бедные фимбрийцы, как всегда, должны были остаться, – тихо произнес Клодий. – Не вешайте носа! Я пишу всем, кого знаю в Риме, чтобы аннулировать тот сенаторский указ!

– Ты – Друг Солдат, Публий Клодий, – молвил Силий со слезами на глазах. – Мы этого никогда не забудем.

Клодий выглядел взволнованным.

– Друг Солдат? Вы так называете меня?

– Мы так называем тебя.

– Я этого тоже не забуду, Марк Силий.

В середине марта из Понта прибыл обмороженный, измученный гонец. Он сообщил Лукуллу, что киликийские легионы отказались покинуть Зелу. Сорнатий и Фабий Адриан предприняли все возможное, но киликийцы не шевельнулись даже после того, как наместник Долабелла прислал строгое предупреждение. И это – не единственная плохая весть из Зелы. Почему-то, писал Сорнатий, войска двух киликийских легионов считают, что Лукулл обманывал их при дележе добычи с тех пор, как он вернулся на Восток шесть лет назад.

Несомненно, бунт был вызван перспективой длительного марша по жаре, но и миф о том, что Лукулл – обманщик и лжец, тоже помог.

Окно, возле которого сидел Лукулл, выходило на ту сторону города, за которой далеко простиралась Месопотамия. Лукулл задумчиво смотрел на невысокие горы, видневшиеся на горизонте, и пытался справиться с разочарованием. А мечта казалась такой реальной, почти осязаемой.