Женщины Цезаря

– Еще одно дорогостоящее предприятие! Казна выделит тебе один сестерций на милю дороги, а ты потратишь на каждую милю добрую сотню денариев.

Цезарь устал от беседы. Как всегда, мать завела разговор о деньгах и о том, что он не беспокоится о них.

– Ты знаешь, – проговорил Цезарь, взяв перо со стола и возвращая его в кружку, – ничто не меняется. Я об этом забыл. Находясь вдали от дома, я стал думать о тебе просто как о своей матери – как любой человек. И вот – действительность. Постоянные жалобы по поводу моей расточительности.

Аврелия хотела было что-то сказать, но промолчала. Затем, поднявшись с кресла, молвила:

– Сервилия хочет как можно скорее поговорить с тобой.

– Зачем?

– Не сомневаюсь, она непременно скажет тебе об этом при встрече.

– А ты знаешь?

– Я не задаю вопросов никому, кроме тебя, Цезарь. Так я избегаю лживых ответов.

– Значит, ты заранее уверена в моей правдивости.

– Естественно.

Он было встал, но опять сел и, хмурясь, вытащил из кружки другое перо.

– Она интересный человек, – заметил Цезарь, склонив голову набок. – Ее оценка слухов, которые распространяет Бибул, удивительно точна.

– Если ты помнишь, несколько лет назад я говорила тебе, что Сервилия обладает тонким политическим чутьем. Но мои слова не произвели на тебя впечатления, и ты не захотел познакомиться с ней.

– Ну что ж, теперь я с ней познакомился. И она меня впечатлила. Но только не своим высокомерием.

Что-то в его голосе насторожило Аврелию. Она резко повернулась и пристально посмотрела на Цезаря.

– Силан тебе не враг, – сухо заметила она.

Эти слова вызвали у него смех. Но он быстро смолк.

– Иногда случается и так, что мне нравится женщина, которая не является женой моего политического врага, мама! А Сервилия мне немножко нравится. Конечно, я должен выяснить, чего она хочет. Кто знает? Может быть, меня?

– С Сервилией невозможно знать наперед.

– Она мне напомнила Цинниллу.

– Не будь сентиментальным, Цезарь. Нет никакого сходства между Сервилией и твоей покойной женой. – Глаза Аврелии затуманились. – Циннилла была чудесной, милой девочкой. Сервилии тридцать шесть, и она уже не девочка. Кроме того, она отнюдь не милая. Я бы назвала ее холодной и твердой, как кусок мрамора.

– Она тебе не нравится?

– Она мне нравится. Но вовсе не потому, что она такая.