Принц и Нищин

Вспыхнувший Воронцов хотел было сказать, но тут на внутреннюю сторону его бедра легла нежная женская ладонь, скользнула вверх… и Сережа, прохрипев что-то похотливое, опустился на ковер, на котором лежала девушка из-за стойки бара… и, коротко выругавшись, вдруг вцепился в ее полураспущенные, как только что купленная роза, губы колючим и страстным, почти злобным поцелуем.

И потерял ориентацию.

…Нет, конечно, он потерял не сексуальную ориентацию, потому что под ним содрогалось и извивалось женское тело – просто в мозг ударили клокочущие волны наслаждения, и он потерял ориентацию в пространстве и времени…

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ.

ЗАПЛАТИТЬ ПО СЧЕТУ

* * *

…и обрел его от того, что почувствовал леденящий холод и крупный озноб во всем теле.

Волны этого озноба перекатывались по рукам и ногам, комкая их судорогой, кромсали тело, в котором ярилась и танцевала, как дикарь на поминках своего свирепого вождя, тупая надсадная боль.

Сережа поднял голову и увидел, что он лежит на бетонном полу, лицом вниз, и что у его рта собралась небольшая лужица, при ближайшем рассмотрении оказавшаяся кровью.

Сергей с трудом приподнялся и увидел, что его новый летний пиджак превратился буквально в клочья, а у джинсов одна из штанин залита кровью, а вторая порвана. Здорово его отделали. И – главное – ведь он ничего не помнит.

Сережа Воронцов негромко застонал, потому что почувствовал в голове такую боль, словно ее пронзили вязальной иглой из виска в висок, а потом с садистским наслаждением провернули, как проворачивают над костром вертел с насаженной на него дичью.

В этот момент сбоку раздался какой-то неясный шум, потом сдавленное пыхтение и бормотание. Сергей посмотрел туда и увидел, что с земли поднимается Мыскин. Этот тоже был, как говорится, в лучшем виде – грязный, окровавленный, с разорванной рубашкой и с небритыми щеками (а раньше Воронцов ничего такого не замечал!), щетина на которых была перемазана густейшей пылью.

Люмпен-пролетариат какой-то просто. Под стать воронцовскому папаше, Гришке-сантехнику, Нищину отродью.

– Что… та-ко-е? – пробормотал Алик. – Ничччо… не понимаю…

Воронцов поднял голову и тут же понял, что ни в какой они не в комнате, а просто на бетонной дорожке где-то на улице. Над его головой шумела развесистая крона огромного, еще не покрывшегося листвой дерева, и сквозь прогалы в ее массиве виднелось ясное звездное предутреннее небо. Сергей поднялся с земли и, пошатываясь, помог перейти в вертикальное положение и Мыскину.