Золотой век. Книга 1. Лев

Просочившаяся из-под мха вода обожгла холодком руку, и он вздрогнул от неожиданности. Рядом Аттикос пробормотал что-то неразборчивое. Перикл не слышал. Сил хватало только дышать, и он думал, что если закроет глаза, то уснет и, быть может, уже не проснется. Весь этот долгий день он шел через боль – сначала старую, потом сменившую ее новую, – обдирая кожу и чувствуя, как дрожат и разбухают, наливаясь кровью, мышцы. Он много раз падал, но ни разу не уронил Аттикоса по собственной воле. Он шел и шел, с одной пульсирующей в голове мыслью, перелезал через поваленные деревья и продирался сквозь колючие кусты, царапавшие до крови кожу.

Злобные, ненасытные мухи роились над ними, привлеченные потом, солью и оголенной плотью, но их укусов Перикл уже не чувствовал. Он не мог ни развести костер, ни подкрепить силы пищей. Оставалось только одно: закрыть глаза и ни о чем не думать. Он говорил себе, что силы вернутся, что он всегда делал так и нужно лишь ненадолго исчезнуть из этого мира…

Аттикос молча похлопал его по плечу, пытаясь вывести из оцепенения, и, преодолевая боль, перенес вес на здоровую ногу.

Колотая рана загрязнилась, ведь путь их пролегал и по болотистой местности. Нога распухла, начинался жар. И все же он заставил себя стоять, как и полается гоплиту.

Впереди, менее чем в полудюжине шагов от того места, где они остановились, бледно-серый пони подошел к ручью утолить жажду. Опустив голову, животное пило ледяную воду, а Перикл и Аттикос, замерев, наблюдали за ним.

– Ты это видишь? – прошептал Аттикос и, как ребенок, привлекающий внимание родителя, снова похлопал Перикла по плечу.

Туман боли и усталости рассеялся, сменившись вспыхнувшим раздражением.

– Давай! Беги! – крикнул Перикл и замахал руками.

Испуганный пони вздыбился и едва не упал, но все же повернулся и, заржав, поскакал по мелкому ручью, разбрызгивая воду.

– Ты зачем это сделал? – сердито спросил Аттикос и даже вскинул руку, как будто собирался ударить Перикла, но сдержался и только потряс кулаком перед его лицом.

– Это же дикая лошадь! – разозлился Перикл. – Или ты думал прокатиться на нем верхом? Да он бы убил тебя в твоем состоянии. Пони сильные. По крайней мере, слишком сильные для нас сейчас.

Аттикос смутился, покраснел и опустил руку.

– Я в лошадях ничего не смыслю.

Он помолчал и резко добавил:

– Просто я не рос рядом с ними.

Перикл на мгновение закрыл глаза, собирая в кулак волю, и перевел дух.