Золотой век. Книга 1. Лев

В море, на кораблях, едва лишь золотой блеск разлился над горизонтом, экипажи встали навытяжку.

Жрецы Аполлона завели утреннее песнопение, приветствуя наступающий день, дар их покровителя. Собравшиеся на берегу склонили голову, наслаждаясь перспективой согреться после прохладной ночи. Оглянувшись, Перикл увидел в нескольких рядах позади себя Кимона. Стратег стоял с серьезным видом, сдвинув брови, прекрасно понимая, какое великое событие происходит у них на глазах.

В завершение утреннего песнопения несколько вспотевших жрецов вывели быка, протяжным мычанием выражающего скорбное замешательство.

Сильное, крупное животное казалось изрядно исхудавшим из-за проступающих под кожей ребер. Возможно, его привезли на остров морем, подумал Перикл. Путешествие в трюме животные переносили плохо, в отличие от людей, которым лишения и новизна шли, похоже, на пользу.

На бронзовых плитах зажгли огонь, на голову быка пролили вино и посыпали зерна ячменя. Все делалось торжественно и в полном соответствии с ритуалом, за соблюдением которого наблюдали боги.

Обращаясь с молитвами ко всему пантеону, жрецы просили благословения и мудрости для собравшихся в этом месте, на священном побережье.

Затем вперед выступили и, склонив голову, повернулись к толпе Ксантипп и Аристид. Оба выглядели усталыми, но воодушевленными. Один за другим жрецы и жрицы подходили к ним и благословляли, помазывая маслом или окропляя каплями воды, собранной с фенхеля и шалфея. Наблюдая за всем этим, Перикл внезапно осознал, что пропустил все встречи и обсуждения, проходившие в предыдущие месяцы.

Он ничего не знал о планах отца. Вот почему он, как и Кимон у него за спиной, был чужим среди этих людей. Тем временем все, от царя до раба, прибывшие из сотен разных мест, с почтением и почти благоговением смотрели на двух афинских архонтов. Перикла переполняла гордость, и он надеялся, что Кимон и Фетида разделяют с ним это чувство. Всеми собравшимися здесь командовал его отец. И хотя Ксантипп постарел с тех пор, как они виделись в последний раз, сила в нем еще проявлялась.

Сжимая в правой руке трость из оливкового дерева с серебром, Ксантипп поднял левую и заговорил:

– Некоторые из нас стояли на палубах или на суше, когда Персия пришла, чтобы сделать нас рабами.

Его голос гремел когда-то над полем битвы при Марафоне и сейчас звучал уверенно и сильно, без дребезжащих старческих ноток. Как раньше, так и теперь Ксантипп умел привести толпу в восторг.