Княжна Мстиславская

Проплакавшись, царь высморкался и решил, что нечего реветь, надо дело делать. Сперва с Курбским расправиться надо. Потом подумать, как с иезутами и Баторием быть. Если под власть папы римского Москва отойдёт, польский король сюда не сунется. Иезуиты не дадут. Вот и сохранится царство для Фёдора, детей его и всего дома святого Владимира.

– Гаврилка! – крикнул царь, повернув голову. Из угла метнулась тень к пуховикам.

– Зови сюда Бельского, – велел Иван Васильевич. – Быстрее!

Богдан в тот вечер командовал стрельцами охраны, что Кремль берегли, потому прибежал быстро.

Вошёл, шапку лисью сорвал, поклонился, глаза свои дикие уставил.

– Иди к столу, садись! – царь махнул рукой. – Гаврилка!

Тот подскочил ближе.

– Уйди отсюдова, – Иван Васильевич шмыгнул носом. – Скажи на кухне, пусть мне квасу принесут, да не кислого, а пышного, на ягодах басурманских.

Дождавшись, пока за Гаврилой не заскрипела дверь, закрываясь, царь исподлобья глянул на Богдана. Тот чуть прищурился, ожидая.

– Завтра пошли слугу в приказ Казанского дворца, – вполголоса заговорил царь. – Казак там есть, Егор. Сломайнога его кличут. Да ты его знаешь, он твоему Евдохе башку нынче стряс. К себе его вызови.

Богдан чуть приподнял голову, и немного опустил, расслабляясь, плечи. Речь шла о колдуне, скорее всего, о чём они с Годуновым говорили.

Грозный почуял облегчение Бельского (Что это он? Неужто знает, о чём скажу? С чего бы это?)

– Дашь ему пятьдесят рублей и велишь ехать в Ковель, извести там князя Курбского, – вглядываясь в глаза Богдана, сказал царь.

И тот снова не удивился. Лицо опричника даже не дёрнулось, в глазах плясали огоньки свечей.

– Передашь ему поручение от себя, – Иван Васильевич повернулся боком к Бельскому. – Скажешь, чтобы за пару месяцев обернулся. А вздумает бежать или хитрить, так всех казаков, что с ними пришли, на кол посажу. А про меня ничего не говори. Понял?!

Богдан кивнул. Это было очень странно, что он не удивляется, даже не меняется в лице, подумал царь.

Он общался со многими разными людьми, видел их в жизни и смерти. Напитанная многими страстями и волнениями душа его почуяла что-то неладное в этом.

Опершись на стол, Бельский встал и тут же поморщился и охнул.

– Что с тобой? – царь свёл брови, насупившись. Он уже насторожился.

– Да чирий у меня на заднем месте, – Богдан медленно распрямился. – Второй день мучаюсь, думать ни о чём не могу.