Готика. Провинциальная версия

И втягивая в себя тягучую мутную жидкость и пьянея, Павел думал: “Я будто плыву. Ах, лишь бы берег оказался пологим, а то – не выбраться”.

Это было вчера, а сегодня он опаздывал и, припоминая между делом вчерашнюю встречу со своим старым другом, нервничал. Он вел машину и повторял про себя их беседу, преобразуя прерывистый и сумбурный диалог под пиво и портвейн – в монолог, и, в попытке выразить свои смутные ощущения словами, выстроить в стройные ряды и колонны неясные образы, неуемной чехардой тревожащие его, решал, что же ему делать: действовать или целеустремленно бездействовать? Забыть или помнить? Хотелось четко сформулировать алгоритм своего поведения, чтобы выйти, наконец-то, из того угнетенного состояния духа и отделаться от той навязчивой мысли, что преследовала его с того момента, как Анатолий… просто Толян, пригубив пиво, негромко предложил:

– Расскажи-ка мне, Паша, про болезнь…

– Болезнь? О чем ты? – скромно спросил Павел.

– Про…

Произнесенные слова повисли в воздухе, и Павел вздрогнул – его друг заболел СПИДом?

Не верилось.

– Что ты, речь не обо мне, – виновато объяснял Анатолий. – Один мой знакомый…

– Толян, не юли, – глядя в глаза друга, попросил Павел.

– Не я, – твердо сказал Анатолий и отвел взгляд.

– Заболел? Точно? – спросил тогда Павел.

– Может и нет. Банальная история, однако. Встретился с девушкой, с одной из тех, кто зарабатывает себе этим на хлеб.

– И на колготки. И на духи. И на икру. И на коньяк.

–Она знала, что больна.

Или думала, что знала, – продолжил свои пояснения Анатолий.

– Или просто соврала, – криво, одной стороной рта, улыбнулся Павел.

– Как бы он не сошел с ума, – высказал опасение Анатолий и не заметил не ровной ухмылке Павла. – Как бы он ни решился…

– На самоубийство?

– Да.

“Повеситься или отравиться. Или застрелиться. Выпить кислоты. Выброситься из поезда-экспресса и обязательно – на бетонный столб, чтобы раскроить себе череп вдребезги. Уморить свою плоть голодом.

Утонуть. Вскрыть вену или, лучше, артерию. А можно… Если знать… – Павел мелкими глотками цедил пиво и молчал. – Он в шоке. Я вижу, как бегают его глазные яблоки, как убегают, прячась в уголках в глазной прорези, как сжимается зрачок под полуопущенными отяжелевшими веками. И мне очевидно, он не желает встречаться с моим взглядом: спокойным, безмятежным, насмешливым. Его взгляд другой. Он и сам стал теперь другим. Теперь он – ниггер Юга США до рождества А.