Дело Верхне-Выска

В одном кармане носил кисет жаккардовый, в другом пачку дорогих папирос. С пятнадцатого года в розыске. При себе всегда имел нож складной, испанский, им и брился).

Ефрем встал на колени у стены, откинул верхний щит, достал чугунок со щами, убранный уже, из подпола. Закрыв подпол, поставив чугунок на стол, озадачился:

– Сервизов-то у меня нету… Барышне в тарелку налью, а вы так похлебаете?

– Ложки-то есть? – Егор, оглядевшись, повесил фуражку у рукомойника, снял пальто, завернул рукава сорочки.

– Ложки есть, – потвердил Ефрем, – три, как раз. И хлеб, монастырский, добрый. Из-под перевёрнутого чугунка на столе Ефрем достал завёрнутую в бесцветное льняное полотенце краюшку. «Щей-то маловато на троих будет» – подумал он, и вспомнил:

– И сало ещё есть! – с радостью вновь открыл подпол, достал, поставил на стол ещё один чугунок с кирпичом на крышке.

– Мышей значит в чёрном теле держишь, – понял Егор, -а чугунково-кирпичная система хранения провизии работает по всей России.

– Уборную покажите, – попросила Мария Николаевна Ефрема.

– На задний двор, через ту дверь, – показал Ефрем, – там нужник по доскам…

Девушка вышла, Смирный тоже снял куртку, сел к столу. Егор уже резал сало своим хитрым, изогнутым, иноземным ножом, после половинку хлеба.

– Вот, Россия, – заметил он, – где щи: серые, где зелёные, где кислые, а тут крепкие…

– Лишь бы тиной не воняли, – отозвался Смирный, – вода у тебя – того…

– С бочки вода, – пожал плечами Ефрем, – а ты бы хотел, чтобы я в рукомойник с колодца носил? У нас не Петербург, вода по трубам не ходит…

Ефрем расшерудил золу в печке, бросил полешки, снял кочергой пару колосников и опустил чугунок ближе к огню, поставил чайник рядом, поколол ещё щепы.

Вошедшая Маша, помявшись у рукомойника сообщила:

– У вас вода кончилась…

Ефрем взял перевёрнутое ведро у порога, вышел на улицу к бочке с дождевой водой на углу дома, вдавил, зачерпнул, выбросил ладошкой насекомое.

– Предупреди соседку, что постояльцы у тебя, – попросил Смирный, – на пару дней напросились, кума свояк какой-нибудь и брат его, с женою…

– Она видела меня из окна, – объяснила Маша Ефрему.