Бронеходчики. Гремя огнем…

– Ой, да брось. А помнишь наш разговор? «Не увидимся, не увидимся»… А вот и увиделись. Ты уж на второй год службы пошел? Вижу, как и говорил, после учебного полка в линейные части подался.

– Есть такое дело.

– А чего в автобат? – рассмотрев его петлицы, поинтересовалась она. – Не дали права выбора?

– Так ить механик я. Какая разница, где паровиками заниматься? А так я еще и на шофера отучился.

– Ну что ж, дело хорошее. А чего это вас не по уставу вооружили? Водителям вроде бы кавалерийские карабины положены.

– То наш комбат пробил. Мол, шоферам тоже не помешают компактные и скорострельные карабины. Экспериментируют, – отмахнулся Николай, в руках которого это оружие смотрелось сущей игрушкой.

– А пистолет?

– Ну а что пистолет? Подвернулась возможность, а командир взвода и не возражает.

– Плотников, ты чего замер? Забыл, где санчасть находится? – послышался властный голос.

– Знакомую встретил, господин поручик.

Николай тут же обернулся на окрик, не забыв вытянуться в струнку.

Заодно открывая обзор Алине, ну и давая возможность поручику рассмотреть маленького юнкера в черном комбинезоне.

Н-да. А вот этот голос она не узнала. Чего не сказать о его обладателе… Высокий, широкоплечий, все так же хорош собой, с ухоженными тонкими усиками. Гроза девиц. Хм. Ну и бронеходчик от Бога, чего уж. Вот только… Эмблемы автобата? Как такое возможно?

А какое ей, собственно, до этого дело? Ну, в общем-то, никакого, но непонятно отчего сердце вдруг заколотилось так, что вот-вот выпрыгнет из груди.

И вновь холодок под ложечкой. А еще бог весть с чего она вдруг обежала взглядом его фигуру на предмет целостности, мысленно отмечая, что поручик не заикается. Разговоров о герое войны в Испании было много, а потому она слышала и о его контузиях, и о нарушении речи. Значит, выправился. Едва осознала, о чем именно думает, как тут же озлилась на себя.

– Алина Владимировна… – растерянно произнес Азаров. – Добрый день. Кхм… – замялся он и ввиду того, что она не проронила ни слова, лишь буравила двумя угольками глаз, стушевался еще больше.

 – Н-да. Я давно хотел повиниться перед вами. Хм. Простите мне ту глупость и недостойное поведение.

И вновь молчание. Разве что и без того тонкие губы девушки сжались в линию. Правда, при этом взгляд преобразился. Ее глаза стали походить на две льдинки. Руки она сцепила за спиной, чтобы не положить правую на кобуру с вальтером. Очень хотелось прострелить эту тупую башку.