Бульдог. В начале пути

Виноватым он себя чувствует, что ли? А в чем вина-то, коли Петр его раньше и не знал вовсе?

В указанный день, как и обещался, Петр допустил к себе Екатерину Долгорукову. Сделал это, только чтобы сдержать свое слово, и тем не менее встретил ее тепло. Тому виной Василий, ставший личным денщиком императора, для чего был занесен в списки Преображенского полка, сверх штата, с положенным жалованьем. По его словам, девушка чуть ли не дни напролет проводила в церкви, вымаливая государю выздоровление. Причем делала это по велению сердца, а не по воле родителя.

Этим своим поведением она заслужила любовь и одобрение черни, неизменно провожавшей ее возок крестными знамениями.

Ну и как не быть к ней ласковым? Ясное дело, она стояла в подвенечном платье перед постелью умирающего Петра и умоляла его жениться на ней, а потом на пару с Ванькой просила подписать тот самый злосчастный тестамент. Да только тогда она под дудку отцовскую да дядьев плясала, а вот в церковь своей волей пошла. Может, и винилась перед Господом за содеянное.

Проводив девушку, Петр затребовал к себе Остермана. То особого подозрения не вызовет. Всем ведомо, что император души не чает в своем наставнике, хотя и не часто его слушает. Однако на этот раз, без посторонних ушей, все было по-иному.

– Андрей Иванович, как думаешь, долго ли мне осталось?

– О чем ты, Петр Алексеевич? Медикус утверждает, что болезнь отступила окончательно. Еще несколько дней, и ты будешь абсолютно здоров.

– Не о том я.

Хворь, волею Господа, покидает мое тело, но, боюсь, теперь приходит пора воздаяния за мою глупость младую. Увлекся я охотой и праздностью, не слушал тебя, а тем временем Долгоруковы все под себя подмяли. Любезничаю с Алексеем Григорьевичем, а ведь чуть не за главного врага его почитаю.

– Но он сказывает по-иному. Мол, и в чести, и обручение с Екатериной ты подтвердил. Говорит, что свадьба через год.

– А что мне остается? Как вспомню, сколь много его стараниями глупостей наделал, так боязно становится.

Ведь сам же ему влияние немалое в руки дал.

– В том ничего страшного нет, государь. Ты и сам говоришь, то только по младости лет. А кто молодым не ошибался? Но Господь в мудрости своей тебя не оставит, в то верю всем сердцем.

– Андрей Иванович, как только встану на ноги, я отправлюсь по святым местам, возблагодарить Господа нашего за чудесное исцеление. Знаю, болен ты, ногами маешься нещадно, но прошу тебя превозмочь болезнь.