Несгибаемый. Враг почти не виден

А порядок в немцах сидит как влитой.

– Ну, это вы преувеличиваете, Отто Рудольфович, – не согласился Петр скорее из духа противоречия, чем действительно не соглашаясь с немцем.

– Нисколько, – начал пылко отстаивать свое мнение инженер. – Взять вашу винтовку. Я не видел ни одного образца, у которого бы части затвора были настолько разболтанными. Его же можно использовать как погремушку для капризного ребенка.

– Есть такое. Зато «мосинка» способна выдержать такое безалаберное отношение, какое не снилось маузеру.

А еще предусмотрена полная взаимозаменяемость частей. Опять же, для их производства не требуются рабочие с высокой квалификацией.

– А к чему вообще относиться к оружию безалаберно? Отчего не научить солдата обращаться с ним по возможности бережно? Маузер, «энфилд», «манлихер» выполнены с куда большим тщанием, не обладают взаимозаменяемостью частей, из-за чего не столь годятся для ремонта. Однако превосходят вашу винтовку по многим показателям. И прошли те же испытания долгой войной.

Ваш же аргумент – возможность использовать при их производстве рабочих с низкой квалификацией, мне кажется вообще абсурдным. Уж лучше готовить квалифицированные кадры и относиться к изделию бережно, чем изначально вносить в конструкцию большие допуски, рассчитывая на кривые руки и плохое оборудование. Из винтовки Мосина можно сделать настоящую конфетку. Если вдумчиво за нее взяться.

– Серьезно? А после тщательной немецкой доработки она будет столь же безотказна как в лютый мороз Заполярья, так и в условиях песчаных бурь Средней Азии?

– Уж не сомневайтесь.

– А вот я сомневаюсь. И заметьте, это при том, что я с вами во многом соглашаюсь. В частности насчет квалифицированных кадров и необходимости своевременно обновлять станочный парк я полностью на вашей стороне.

После той истории месячной давности между Пастуховым и Кессенихом сложилось нечто вроде приятельских отношений. Лично Петр относился к немцу с уважением именно из-за того, что тот, наплевав на все, пошел вместе с ним спасать совершенно незнакомую женщину.

Кстати, рабочие и без того его почитали, а после той истории его авторитет взлетел еще выше.

Что же до Отто Рудольфовича, то его привлекла не смелость Петра, не его готовность прийти на помощь незнакомым людям, не бойцовские навыки или болезненное чувство справедливости. Он вообще считал все это отличительной чертой русских.