Отступник. Вольник

Оказалось, их не так много, как хотелось бы, и за обладание ими развернулась нешуточная борьба, переросшая в множество локальных столкновений.

Как показали опыты, алмазы способны впитывать Силу где угодно прямо из окружающего пространства. И чем ближе к месту Силы, тем быстрее процесс. Рубины вбирают её только в местах Силы или в непосредственной близости от них. После чего хранят сколь угодно долго, если не случится расхода.

Опыты производились с различными камнями. И вскоре выяснилось, что подобными свойствами обладает и топаз.

Насыщался он, как и рубин. Но в отличие от него со временем всё же терял полученную энергию. Средние потери составляли один карат Силы в год вне зависимости от веса камня.

Работа в этом направлении привела к обнаружению александрита. Правда, в отличие от известной мне истории название он получил не в честь императора, да и империи на Руси нет. Обнаруживший новый камень естествоиспытатель назвал его в честь своего сына, родившегося именно в этот день.

Так вот, александрит не вбирал в себя Силу.

Зато он менял окраску в зависимости от её концентрации. Благодаря чему теперь можно было определять уровень заряда амулетов. Однако главное было в том, что этот камень являлся идеальным детектором для поиска новых мест Силы. Причём он даже не нуждался в огранке…

Чтобы осознать всё это, мне понадобилось не так уж и много времени. Благо опыт в этом деле уже имелся. Не больше минуты на осмысление общей информации по этому слою. Хотя и удивительного для меня тут было много.

Потом наскоро прошёлся по личности реципиента и обстоятельствах, при которых он получил травму, несовместимую с жизнью. Моё сознание могло подселиться только в случае клинической смерти и никак иначе. А значит, и все детали ранения знать жизненно необходимо.

– Вот значит как, княжич. Получается заговор, в котором участвует самое близкое окружение. Кисло. Но с другой стороны, не на глазах заговорщиков очнулся, уже хорошо. А то как-то не хочется отправляться в эту клятую тьму на целую сотню лет.

Я разговаривал сам с собой, чтобы просто слышать свой голос. Меня сейчас вообще радовало всё. И тряска, и грохот подвески, и пыль, забивающая нос, и впившийся в спину болт, крепящий доску борта к стойке. Пятьдесят лет в безвременье…

Бр-р! Этого, конечно, не миновать, но и приближать этот момент категорически не хочется. А потому пора отсюда убираться. Вот даже разбираться не буду, не обчистили ли меня стражники. К Бениной маме.