Пилигрим. Кентарх

Призадумался над данным обстоятельством и понял. Причина в том, что к имуществу здесь привыкли относиться бережно. К чему портить добротную вещь, если можно обойтись ничего не стоящим лыком.

Признаться, Михаил только слышал о получении огня трением. Но как оказалось, местный житель не только знал, как добыть огонь таким способом, но и умел его применить. Оставалось только использовать имеющиеся знания и не мешать телу выполнять привычную работу.

Кремень с трутом у Звана появились только пару лет назад, а до того обходился вот таким немудреным способом.

Да и то как родители увидят за игрой с огнем, так непременно по загривку, чтобы не баловал. А то ведь и до беды недалеко. Что-то остается неизменным даже спустя почти тысячу лет. Спички детям не игрушка.

Срубил ножом сухую толстую ветвь. Сделал расщеп, в который вставил заостренную палку с наложенной петлей тетивы и с помощью лука начал вращать. Как ни удивительно, но уже через какую-то минуту у него появился тлеющий уголек, из которого он вскоре получил робкий язычок пламени.

Еще пара-тройка минут, и весело затрещало пламя. Приметил бы раньше, что потерял кошель, так и не мучился бы с этой клятой ночевкой.

Как только костер запылал и от него распространилась теплая волна, Михаила сморило. Он так и уснул, привалившись спиной к стволу липы. Потом взошло солнце, и его лучи согрели измученное тело. К тому моменту когда они стали жаркими, диск ярила сместился и ушел за листву. Вроде уже и тень, но в то же время тепло.

Так и вышло, что Романов проспал до полудня.

Проснулся все от того же урчания недовольного желудка. Зато более или менее отдохнувшим. Костер уже давно прогорел, так что пришлось разводить по новой. Но времени это заняло еще меньше.

Потом обмазал оставшуюся рыбу глиной и запек. На все про все у него ушло не меньше часа. Так что пока рыба приготовилась, едва не захлебнулся слюной.

Чтобы хоть как-то отвлечься, наконец решил осмотреть новоявленного себя. Для начала глянул на свое отражение в реке. Так себе зеркало.

Только и того, что рассмотрел светловолосого юношу, довольно высокого и крепкого сложения. Одет в рубаху косоворотку, подпоясан кожаным ремнем. Порты, заправленные в сапоги.

Память тут же услужливо подсказала, что он из довольно зажиточной семьи. Правда, зачастую он все же щеголял в лаптях, которые, кстати, умел плести, не напрягаясь, просто между делом. Сапоги только на выход или вот в бой. Хотя, положа руку на сердце, это была его первая серьезная обувка.