Рыцарь. Степь

Маркграф было обрадовался этому, но тут же был разочарован, так как новоиспеченный рыцарь пожелал нести службу под сенью креста – уж во всяком случае отдать долг перед матерью-Церковью службой минимум в год на южных рубежах, – и воспротивиться такому желанию своего вассала не мог ни один сюзерен. Ссориться с Церковью – себе дороже.

– Я рассчитывал использовать вас по-иному, – не скрывая разочарования на озвученное намерение Андрея, заявил он.

– Ваша светлость, дела складываются таким образом, что я должен поступить именно так – и никак иначе.

Но как только я отдам этот долг, я поступлю в ваше распоряжение. Даю вам слово, я не собираюсь превращаться в ханжу-святошу и буду верен клятве вассала, пока вы останетесь верны своей.

– Никто еще не мог сказать, что я нарушил свое слово, – хмуро взглянув на новоиспеченного вассала, проговорил маркграф.

– Значит, я ваш до конца дней своих. Но только через год. Кроме вашего доверия мне нужно еще заручиться и доверием Церкви, а для этого я должен исправить свои же ошибки, которые невольно совершил.

А что тут скажешь, все верно. Так что сэру Свенсону ничего не оставалось, как согласиться с доводами Андрея. Разумеется, его беспокоило, что он мог вот так, за здорово живешь, потерять рыцаря – в том, что место службы для него подберут веселое во всех отношениях, он не сомневался, – но он был бессилен.

К разочарованию Эндрю, Андрей был вынужден свернуть производство проволоки, а на ее-то производство в основном и рассчитывал купец – он никогда не слышал об экономической теории, но прекрасно понимал на практике, что значит монополия.

Инквизиторы, наложив епитимью на Андрея и его людей, потребовали уничтожить волочильный стан. К удивлению Андрея, попы не имели ничего против производства посуды из дерева, лесопилки, изготовления наконечников для стрел и арбалетов. Однако о развитии чего бы то ни было нового не могло быть и речи. Это ввергло Грэга в отчаяние: его душа требовала продолжения познаний неведомого. Андрею с большим трудом удалось убедить гиганта в том, что и на их улице еще будет праздник, но нужно потерпеть и не раздражать инквизицию.

Варить сталь теперь было также невозможно. Если станки удалось просто разобрать и припрятать, то печь пришлось разрушить. Ибо кроме как происками сатаны церковники никак не могли объяснить получение из довольно посредственной железной руды высококачественной стали, превосходящей по качеству даже симерсонскую.