Вепрь. Лютый зверь

– Правда ли, что поженились вы и дите у вас было, а в войну ты всех потерял?

Спрашивает трактирщик, а сам понимает, что не нужно ему уж ничего слышать, потому что и так все яснее ясного. Ответ аршинными буквами написан мокрыми дорожками слез на почерневшем лице. Губы бывшего скомороха дрожали. А еще страшно становится от того зрелища, что собой представляет некогда красивое лицо. Зверь, как есть зверь, страдающий, злобный, кроткий и свирепый – не описать словами все то, что увидели присевшие напротив мужчина в годах и молодая девушка.

– Все правда. И женой она мне была, и матерью дитяти нашего. И смерть приняла лютую вместе с дочуркой и домочадцами.

– Царствие им небесное.

Когда только успел разлить водку по чаркам? Здесь так же, как и на Земле, горькой поминали усопших. Вот только выставлять чарку с краюхой черного хлеба не принято, как и проливать на землю или хлеб капли напитка – дань усопшим. Ну да не все должно быть одинаково, а по идее, так и вовсе удивительно, что столько общего между земным и этим миром.

Выпили не чокаясь. Видать, душой этот торговец к своим девкам все же не как к мясу относится. Хотя и выгоды своей не теряет, но по-своему любит подопечных и заботится о них. Все говорит об этом, стоит только вспомнить богатый гардероб, который Голуба с собой отсюда унесла. Далеко не каждая вольная может себе позволить такие красивые наряды, какие носят его холопки. Да и сейчас: ведь с чистым сердцем подошел к Добролюбу. И девке позволил присесть, хоть и холопка она.

Виктор глянул в глаза девушке и тут же вскинулся, словно шерсть на загривке встала дыбом.

А вот жалеть его не надо! Жалеть нужно тех, кого он еще повстречает и с кого цену спросит! А он спросит!!! Ясно почувствовав изменившееся настроение гостя, девушка тут же засуетилась. Сноровисто собрала посуду, оставив только кувшин с недопитым квасом и кружку, и мышкой скользнула в сторону. Вот только была – и уже нет. Но трактирщик остался.

– Не серчай, Добролюб. Голуба была моей холопкой, да только ни к кому из них я плохо не относился.

И не безразлично мне, что с ними станется.

– Это ты меня прости. Злоба моя не к вам относится.

– Оно понятно. Тут недавно объявился кузнец Богдан, что был твоим обельным холопом. Сказывает, будто в съезжей получил от тебя грамоту и теперь он вольный.

– Объявился, стало быть?

– Объявился. Да только не тот ныне Богдан. От прежнего кузнеца ничегошеньки не осталось.

– А что такое?

– Пьет безбожно. Напьется – и валится под стол.