Вепрь. Лютый зверь

Группа из пяти человек сидит за отдельным костерком, и над тем висит котел, из которого доносятся запахи не менее аппетитные, чем от большого костра. Тут каша уже, почитай, поспела и мясом ее заправили. Толк в кашеварстве склонившийся над котелком, как видно, знает. Это блюдо готовится только на ту пятерку, потому как всю ватагу такая малая посуда не накормит. Эти пятеро одеты разномастно, но весьма добротно: одежда из толстого сукна, без прорех. Может, где и заплатана, но этого не видно.

В животе предательски заурчало.

Это началось примерно с полчаса назад, когда помимо дыма до Волкова донесло запах готовящегося мяса. Приближался он к лагерю очень осторожно, отчего-то чувствуя себя сапером на минном поле, когда права на ошибку нет. Ага, ужин поспел. Тушу сняли с огня, в костер подбросили дров, чтобы стало посветлее. Теперь мясо не сгорит, так что нечего впотьмах заниматься приемом пищи. Народ радостно загомонил и потянулся к мясу. Голоса стали громче и слышны более отчетливо. Ни слова не понять, речь гульдская. Живот буркнул особенно громко, эдак и разбойники услышат, вот же расшумелся!

Ладно, пора сваливать, пока не заметили. Это, конечно, не солдаты, но в известной матершинной притче, которую он знал еще со школьной скамьи, толпа зайцев вломила льву по самое не балуй. К тому же лихая пятерка выглядела уж больно серьезно, эти-то – точно волчары. Из всех остальных в лучшем случае один переберется когда-нибудь к малому костерку, потому как они все – мясо и такое право должны заслужить, набравшись опыта.

Ну и выжить при этом, без этого никак.

Ушел он еще и потому, что увидел на той полянке не просто гульдов, а своих союзников. Спросите: почему? Впрочем, вряд ли, ведь ответ лежит на поверхности. Как гласит народная мудрость: враг моего врага – мой друг. Эти парни лили воду на мельницу Виктора и сами заботились о сокращении поголовья своих соплеменников, причем не каких-то там крестьян, хотя вряд ли и этим брезговали. В основном же их внимание привлекали именно представители благородного сословия, то есть часть тех, кто определял политику Гульдии.

Глядишь, какого-нибудь барона Берзиньша завалят. И пусть они об этом даже не задумываются, факт остается фактом.

Он уже достаточно отдалился от лагеря разбойников. Отец Небесный, как бы не заплутать и конягу не потерять! Да он совсем уж славенином стал, даже мысленно не поминает Господа. А какая, собственно, разница? Он придерживался мнения, что Бог многолик, но един.