Гена Портер и Зловещие Мертвецы

Что я – садист какой, что ли, чтоб удовольствие от поминок получать? Так и в маньяки недолго уйти, если удовольствие от поминок получать начну! Сам же людей начну в расход выводить, чтобы потом поминать их.

Затем собрался и в гараж пошел. Там уже Ильич с Коляном ждали, тоже Антоху с утра поминали. Так ведь тоже нельзя, чтобы в одинокого поминать! Так и до алкоголизму недалеко! А алкоголику водку пить никакая не радость, а прямая, насущная необходимость. И где ж тогда радость в жизни будет, если даже в водке ее не будет?

Сходили снова, затарились и втроем уже поминали, не чокаясь.

Степан Ильич – он не только петь мастер, но и слова говорить. Вот он и говорил – какой, декать, человек ушел хороший, да земля ему пухом. Так ведь оно природой так устроено – все там будем.

Даже Колян слова сказал!

– Хоть и морда был Тоха, – говорит, – и не скидывался никогда. Да и работничек из него – так себе. Но о мертвых, как говорится, или хорошее, или ничего. Так что, – говорит, – ничего говорить не буду, скажу только, что хороший он был человек, хоть и дрянь редкостная.

Потом засопел и отвернулся. А я в затылок-то Колькин, шрамами от бутылок порезанный, когда он в десантуре служил и бутылки о башку свою бил, смотрю. И вижу в том затылке глаза человеческие. Вижу, что стыдно ему. Стыдно, что харю начистил такому человеку хорошему, хотя и хорошим он не был, но, определенно – был человеком.

Я тоже расчувствовался. Как я расчувствовался – чуть слезу не пустил второй раз за утро! Даже надумал слова какие-нибудь написать, чтобы звучало красиво, и в стихах.

Чтобы на могилке Тохиной их высечь. Я ж в школе какие стихи писал! Какие это были стихи! Литричка наша, как прочла – заплакала и вышла из класса. Прямо вся, целиком и вышла. Меня ж в школе звали Александр Юрьевич Гоголь! Нет, не самом-то деле я – Геннадий Иванович Портер. Для своих – просто "Иваныч" или "дядя Гена", как крокодил из мультика. Мамка "Генкой" кликала. А фамилия моя красивая, как пиво, от отца досталась. Тому – от его отца, деда моего, стало быть. Деду – от прадеда и так далее. Фамилия наша – это, можно сказать, фамильная ценность! У всех в нашем роду такая фамилия была.

А Александром Юрьевичем Гоголем звали, стало быть, в честь Пушкина, Лермонтова и Гоголя, которые, соответственно, Александром, Юрьевичем и Гоголем были. Я тогда, в школе, стихи на японский манер писал. Там они "танками" называются, что на нашенский переводится "Армата".