Моя не понимать

Один раз друзья-милиционеры провели для него экскурсию по РОВД, а второй раз в городе, когда сломался грузовик и негде было ночевать, добрые менты пустили на ночь в камеру. А вот в качестве арестованного – впервые.

В КПЗ все же было поуютнее. Сейчас в закуток без окон и с охапкой соломы в углу вместо нар запихнули Димку и троих из «грузчиков», оказавшихся контрабандистами. Еще по-доброму: будь здесь человеком больше, и камера стала бы похожа на банку шпрот. Тяжеленная окованная дверь закрывалась плотно, запашок стоял густой.

Димка сидел огромной печальной тушей, обхватив лапами колени. Курт, Отто и Ганс тихо обсуждали что-то свое. Димка думал.

Старые планы в новых обстоятельствах ведут к проигрышу.

Идея убежать от «грузчиков» вполне могла сработать. Удалось бы скрыться и от полицейских, или кто там выскочил, как чертики. Лошадей у них не было, все бы за Димкой не кинулись, а с тремя-четырьмя он, скорее всего, справился бы. От выстрелов в спину тоже не было бы особого вреда. Кто ж знал, что их Искпедицию уже сдали и встречающие ожидали увидеть именно яггая?

Димка замычал.

Ведь заметил странность поведения таможенников, но не присмотрелся внимательнее. Не подумал: почему все встречные удивляются, увидев живого яггая, и только столичные таможенники не моргнули и глазом, как будто яггаи тут каждый день ходят косяками? Вот болван!

Вторая глупость вытекала из первой: не сообразив, что о нем знают, попытался сбежать. А встречающие подготовились. Естественно, они сообразили, что стрелять в яггая бесполезно.

Они и не стреляли: метким броском бола Димке спутали ноги. На упавшего и оглушенного обрушилась тяжелая туша.

Потом, когда их со связанными руками заводили в тюремные кареты, Димка увидел скрутившего его. Еще одна местная раса в коллекцию: огромный квадратный здоровяк с зеркально-лысой головой. Мышцы рук и плечевого пояса просто пугали: такое впечатление, что на руки надеты надутые камеры. Мощные челюсти, приплюснутый нос и при этом – вполне нормальные темные глаза.

Уши были бы похожи на человеческие, если бы не приросли к голове. Кожа песчаного цвета придавала громиле вид ожившей каменной статуи. Он прошел мимо арестованных, скручивая бола, гаучо проклятый. Впрочем, не гаучо, вполне официальное лицо в застегнутом на все пуговицы синем камзоле, с уже знакомым по встрече с взяточниками-жандармами полумесяцем. На шее шарф, черно-голубой, как и на всех, на ком надета форма. Кроме разве что Длинного, чей статус непонятен.