Бог пива

– Восемь тысяч золотых!

– Однако, – засмеялся я, – вы, я вижу, не бедствуете. Тем не менее фляга не продается.

– Я и не ожидал, что вы согласитесь сразу, – улыбнулся Галп. – Десять тысяч.

– Галп, а ведь вы, наверное, в этой кофте сильно потеете? – с сочувствием спросил я. – При местной-то погоде…

– Я никогда не потею, – продолжая улыбаться, сказал Галп. – И потом, я только что с Земли.

– Ну и как там, на Земле?

– Там прохладно, – сказал Галп.

 – Послушайте, Бьорн, вы только не подумайте, что я лезу не в свое дело, но последние слухи… А также известные мне по долгу службы события, связанные с вами… Все это позволяет предположить, что вы не прочь вернуться назад.

– Вранье, – соврал я.

– Что ж, я не настаиваю. Просто подумайте над моим предложением. Двенадцать тысяч золотом, и, если у вас возникнет такое желание, я рискну доставить вас на Землю. Всего доброго. – Галп приподнял берет и пошел в сторону Ленкиного дома.

– Минуту, – окликнул его я, – что там с моими работами? Я хотел бы их забрать.

– О, это никак невозможно, – прижав руки к сердцу, приторным тоном сказал Галп. – Вероятно, в силу занятости вы запамятовали, что вчера был последний день уплаты членских взносов. Поскольку вы не заплатили, работы переходят в собственность гильдии. Поскольку за вас заплатил я, картины теперь мне и принадлежат.

– Но ведь это гроши, – возмутился я, – и потом, я действительно запамятовал, и ваша обязанность была напомнить о взносе! Я хочу выкупить «Кающуюся грешницу».

– Приношу свои извинения за некоторую небрежность в выполнении служебных обязанностей, – поклонился мне Галп. – Вы можете поднять вопрос об этом на ближайшем собрании гильдии, и я извинюсь еще раз. Что же касается моей картины – я подчеркиваю, моей! – то она, еще тысячу тысяч раз простите, не продается.

Я имею в виду, не продается за деньги. Так что все в ваших руках, Бьорн.

– Интересно, что скажет Верховный, – задумчиво сказал я, – о вашем предложении продать дипломную работу и доставить меня на Землю…

И тут Галп захохотал. Он хохотал не прикидываясь, повизгивая, из узких глаз его катились слезы, он притопывал, хлопал себя по шелковым ляжкам и с трудом удерживался на ногах.

– Ха-ха-ха, – сказал я.