Золото острова Аскольд

Айсинь крутнула головой ещё раз и, присев, подняла шапку.

– Ух, ты! – не сдержался парень. – Как есть золотая!

И только после этого до него дошло, что он её понимает. За полтора года кочевой жизни он, конечно же, научился немного толмачить по-туземному. Некоторые языки были схожими. Но говорили-то они сейчас на родном, на русском.

– Ты, никак, по-нашему разумеешь? – шагнул он к девчонке. – Пошто притворствовала? Никак, надсмехалась? – Алёшка грозно насупил брови.

– Не пугай меня, воин, – нараспев протянула Айсинь, но назад не отступила.

А у парня кончились слова и дух перехватило. Стоял он перед ней грудь в грудь и боялся глаза поднять. Конечно, грудь в грудь слишком решительно сказано. Этакая верста коломенская с ручищами, словно коромысла, и решительностью теляти семидневки. Девчушка была ему маковкой по грудь. Но когда он встречался с прищуром её насмешливых глаз, то получалось, что снизу вверх заглядывал, как есть кутя неразумная.

– Эх! – словно в преисподнюю скрипнул лыжами последние полшажочка Алёшка.

Зажмурив глаза, и стиснув зубы, он попытался обнять девушку. Но вместо упругого тела руки поймали пустоту. Пару секунд он недоумённо стоял, боясь открыть глаза. В чувство его привёл весёлый заливистый смех. Он бежал вперёд по тропинке, постепенно стихая за её изгибом.

Алёшка сокрушённо вздохнул и повернул лыжи в крепостицу. Вот такой раздор случился между ватажником и молодым казаком осенью прошлого года.

– Не простил, значит, меня Епишка, – прошептал юноша, придя через двое суток в сознание.

Но решил он не мстить злопамятному мужику. Ну его. Другие мысли не давали ему покоя.

«Айсинь, как она там? Поди места себе не находит, что не идёт он к ней тёмной ноченькой. Что не прижимает он её к своей груди и не говорит ласковых слов».

Не прошла даром та встреча на тропинке. Слюбились молодые в огненном дурмане длинных зимних ночей. Воздухом стали друг для друга. А без воздуха нет жизни человеку. Если для ватажников длинной длинью тянулась эта бесконечная зима, то для Алёшки промчалась она словно тройка удалая.

Поздно вечером предательски скрипнула дверь ватажной избы, выпуская в мартовский воздух осторожную тень в накинутом на плече полушубке. Проводив Алёшку прищуром осуждающего взгляда, есаул нервно дёрнул плечом.

«Здоровья на полушку, а всё туды же, – недовольно подумал он.