Золото острова Аскольд

– Оставайся на месте! – приказал он знаками Табичи-охотнику.

Едва дыша, мелкими шажками юноша скрадывал расстояние между собой и дозорным. Ни стрела, ни нож здесь не годились. Даже если бы противник умер мгновенно, свист орудия убийства непременно привлёк бы тренированный слух второго дозорного. Спина покрылась потом, а кожаная удавка в руках от волнения слегка подёргивалась. Подойти следовало вплотную и, накинув удавку, придавить врага тяжестью своего веса.

Ничто не потревожило предрассветной тишины. Слегка хрустнувшие шейные позвонки приказали попытавшемуся сопротивляться телу, обмякнуть.

Сигунай вытер набегавший на глаза пот и, не расслабляясь, направился к «кукушке». Лишённая оперения стрела не создала много шума. С небольшого расстояния она прибила тело корёса к стволу и не дала ему сорваться вниз сразу после выстрела. Пока лишённое жизни тело сульсы раздумывало падать ему или нет, воин и охотник приготовились его поймать. Всё прошло так, как планировалось.

Ухватисто прикинув в грубых ладонях рукояти ножей, мужчины приблизились к спавшему врагу.

– К оружию! – разбудил тайгу крик внезапно проснувшегося сульса.

Просвистели ножи, и крик захлебнулся. Но уже сверкнула сталь в руках двоих оставшихся в живых корёсов. Едва поспевая за ними, тренькнули тетивы луков Сигуная и Табичи-охотника. И вот уже забились в предсмертной агонии молодые тела.

– Как же так? – зажимая рану на своём плече, причитал Табичи, склонившись над телом побратима.

Пущенный вражеской рукой нож, вошёл в узкую щель между костяными пластинами панциря. Деревянная рукоять клинка торчала чуть ниже сердца Сигуная. Но воин был жив.

– Измена, меня срочно в ставку амбаня Васая, – кровавясь розовыми пузырями просипели побледневшие губы. – Нож не трогай, а то не доживу.

До лагеря чжурчжэней оставалось не очень далеко. Табичи из шестов и плащей убитых соорудил волокуши, и осторожно уложил в них раненого. Но тронуться не успел.

– А вот и я-я-я! – раздался медвежий рёв, и на поляну вышел огромный медведь.

– Уходи дедушка, – не растерялся охотник. – Некогда нам сейчас. Или выпусти, а сам оставайся. Здесь много кушать и без нас.

Спокойный голос человека в первое мгновение ввёл медведя в раздумья, но жадность взяла своё. На объятой войной земле он нигде не мог найти покоя. Он был зол, а злость требует выхода.