Чертово городище

– Да так-то оно бы и ничего. Но он как-то странно себя повел, – пожал плечами Овсянников и слегка развернулся, будто привлекая к разговору Воронова. – Я, видите ли, без очков плохо вижу, так что пока «глаза обувал», он уже меня разглядел и повернул в сторону. И – шире шаг!

– Ну… Иван Герасимович… может, это и не Клевцов был?

По голосу Ирмы было ясно, что она и сама не верит в ошибку учителя.

– Ну, может, и не Клевцов, – кивнул Овсянников. – Тот-то подошел бы.

– А у меня, Иван Герасимович, ночью был Барабаш, – выпалила вдруг Ирма.

– Федор?

– Федор.

– Ну, тогда… Тогда я видел именно Клевцова, Ирма, – развел руками учитель и повернулся к Воронову. – Тогда я, скорее, к вам, Алеша. Вы, пожалуйста, Ирму никуда одну не отпускайте и будьте…

Он замолчал, подбирая слова, потом закончил с неловкой полуулыбкой:

– …Получается, что вам надо быть бдительным, Алексей, – и повернулся к Ирме. – Вот ведь как получается.

– Иван Герасимович, – начала Ирма, но тот прижал руки к груди:

– Прости старика, милая, опаздываю.

Завтра все обсудим, а сегодня буквально пару слов выслушай. Ты помнишь, что в тех рассказах старых жителей, которые мы собирали и читали, нас удивляли слова о том, что будто там был слышен собачий лай?

Ирма тряхнула головой, будто отгоняя сон:

– Какой лай, Иван Герасимович?

– Люди из деревень, которые нам рассказывали про «чертово городище», говорили, что слышали вдалеке, будто через пелену, собачий лай!

Ирма кивнула:

– Конечно, помню!

– Так, вот, мы не верили, что по лесу могут бегать стаи собак.

А это, возможно, и не собаки вовсе были! Вполне возможно, что это был лай лисий. И это значит, возможно, что где-то там был питомник по разведению пушных зверей. Край-то у нас богат «мягким золотом», как говаривали в древние времена, и, возможно, кто-то решил вместо того, чтобы по тайге плутать в поисках зверя, разводить его у себя под боком. Делов-то – только что клетки сколотить.

– Ну а связь какая? – невольно вмешался Воронов.

Овсянников уперся пальцем в пуговку на рубашке Воронова:

– Есть у меня соображения некоторые, но все это – завтра. Приходите сразу утром, часов в десять, будем чай пить. А ты, Ирма, вспомни, кстати, того краеведа, которому мы письмо писали. Он ведь нам что-то интересное тогда рассказал.

– Помню! – радостно вскрикнула Ирма. – Он ведь…

Но Овсянников энергично замотал головой:

– Все, дорогие мои, извините, бегу. Завтра, Ирма, все завтра.